В СССР не было собственного Литл‑Сент‑Джеймса — с пальмами, частными самолётами и островом, превращённым в закрытый клуб для избранных. Но это не значит, что у советской элиты не было своих тёмных адресов.

В середине 1950‑х, когда страна только отходила от сталинской эпохи, в Москве вспыхнул секс-скандал, от которого зашатались кресла в высоких кабинетах. В центре — министр культуры СССР Георгий Александров, член‑корреспондент АН СССР Александр Еголин и ещё ряд влиятельных фигур. История вошла в партийные архивы под ироничным и мрачным названием — «дело гладиаторов».

Всё началось с анонимного письма на имя Никиты Хрущёва. Мать 18‑летней девушки жаловалась: её дочь попала в сети пожилого мужчины, представившегося писателем Константином Кривошеиным. Сначала — кино и рестораны. Потом — квартира в центре Москвы. Затем «чтение пьесы». Учёба заброшена, дома не ночует, объяснений не даёт.

Мать отправилась к «писателю» сама и осталась в шоке. В письме она описывала богато обставленную квартиру, дачу в Валентиновке и хозяина, который, по её словам, цинично рассуждал о жизни и связях. По словам девушки, в этих интерьерах регулярно собирались известные люди — партийцы, литераторы, деятели культуры.

Разбираться отправили тяжёлую артиллерию — секретаря ЦК Петра Поспелова и представителя партийного контроля Николая Комарова. Проверка быстро показала: это были не «творческие вечера», а закрытые сборища для своих. Московская квартира и дача служили декорациями для совсем других сценариев.

Позже член комиссии Дмитрий Шепилов вспоминал без дипломатии: некий окололитературный деятель устроил в роскошных интерьерах «великосветский дом терпимости», куда целенаправленно подбирали молодых актрис, балерин, студенток и даже старшеклассниц.

Внутри царил свой циничный код: девушку называли «диссертацией», а процесс её «обработки» — «защитой». Научная терминология в этом клубе звучала особенно грязно.

В материалах ЦК всплыли громкие фамилии. Среди гостей упоминались министр культуры Александров, член‑корреспондент АН СССР Александр Еголин и другие влиятельные фигуры. По данным проверки, Александров бывал там регулярно и имел ключ от квартиры. Его объяснения в ЦК сочли «неискренними».

На заседании Московского горкома с участием Хрущёва прозвучала фраза, которая дала делу имя. Когда первого секретаря спросили, зачем «в его годы» он оказался в этой истории, Еголин пробормотал: «Я только гладил...» Так родились «гладиаторы».

Александрова сняли и отправили работать в Минск. Еголин вскоре уехал в Ленинград. Кривошеина судили — правда, не за притон, а за спекуляцию и незаконную торговлю антиквариатом, которая, по версии следствия, и финансировала «клуб для избранных».

Дело не выносили на широкую публику, но в партийных коридорах оно гремело долго. Спустя десятилетия этот скандал вспоминают как редкий случай, когда под удар попала верхушка советской номенклатуры.