0 балла
+13 °C
Курс ЦБ:
63,49
73,93

Вопрос или не вопрос, вот в чём вопрос?

 «А кто это у нас покакал?!» и другие вопросы, на которые мы не отвечаем  14.12.2017, 14:59

Юрий Крылов
филолог, преподаватель НГПУ
подходящие темы
Вопрос или не вопрос, вот в чём вопрос?
Иллюстрация Вероники Shootthecat Величко

Ты можешь быть философом и учёным. Тебя могут звать Спиноза, а твоей подпольной кличкой будет Эйнштейн, то есть все тайны бытия будут перед тобой как на ладони, а ответы на загадки мироздания ты будешь ежедневно выкладывать в «Твиттере», но однажды твоя дочка в возрасте лет шести между делом спросит тебя: «Папа, Лунтик или фиксик?» И ты встанешь в тупик дважды, сперва от формы вопроса, затем от сути его. И будешь всерьёз объяснять маленькой занозе, что при относительной сопоставимости размеров данных существ, при определении совокупности их качеств надо ориентироваться на... Тут тебя безапелляционно прервут и сообщат, что «Лунтик, конечно, потому что его интереснее раскрашивать!» И даже предъявят «разукрашку» в качестве аргумента. А ты сиди и помалкивай, раз не понимаешь простых вопросов и не знаешь ответов.

Вопросы рождаются с нами. Психологи бы тут меня поправили, что вопросы появляются с формированием восприятия и сознания у человека, но пусть это будет красивая филологическая метафора.

Вопросы рождаются с нами.
Ответы приходится искать вне нас.

И задавать вопрос мы научаемся в детстве легко и непринуждённо. Потому что всё вокруг интересно. Задаём их взрослым, ожидая понятных ответов, и где-то к школе понимаем, что получить ответ на свой вопрос — большая редкость и удача. Чаще нам скажут что-то непонятное или просто отмахнутся «подрастёшь — узнаешь». Одновременно мы знакомимся с некоторыми странностями в поведении взрослых. Оказывается, они-то чаще задают вопросы вовсе не для того, чтобы узнать ответ.

Это происходит постепенно с раннего детства. Вот мама склоняется над нами с соской и спрашивает «А кто это у нас такой хорошенький?» И если бы мы умели говорить, то обязательно бы сказали: «Во-первых, не затыкай мне рот пустышкой, а во-вторых, кроме нас тут никого нет — очевидно, что мы с тобой самые красивые, ну и папа, конечно, тоже неплох!»

Но мы молчим и терпим, сжимая дёснами соску.


Впервые повесть «Маленький принц» издана не в оригинале, а в переводе на английский язык

Позже с нас снимают памперс — и опять вопрос: «А кто это у нас тут покакал? И так много!» Буквально ощущая кожей результаты небольшого физиологического недоразумения, мы не знаем, что ответить своей мудрой маме, потому решаем не торопиться с развитием членораздельной речи, чтобы избежать проблем с ответами.

Постепенно жизнь показывает нам, что даже если мы знаем ответ и готовы его сказать, то его порой совсем не обязательно ожидают. Помните, в «Маленьком принце»:

«Взрослые очень любят цифры. Когда рассказываешь им, что у тебя появился новый друг, они никогда не спросят о самом главном. Никогда они не скажут: „А какой у него голос? В какие игры он любит играть? Ловит ли он бабочек?“ Они спрашивают: „Сколько ему лет? Сколько у него братьев? Сколько он весит? Сколько зарабатывает его отец?“ И после этого воображают, что узнали человека. Когда говоришь взрослым: „Я видел красивый дом из розового кирпича, в окнах у него герань, а на крыше голуби“, — они никак не могут представить себе этот дом. Им надо сказать: „Я видел дом за сто тысяч франков“, — и тогда они восклицают: „Какая красота!“» Так и происходит: в школьную пору самый частый вопрос «Что сегодня получил?»

Но отвечать на него следует не всегда,
все ведь помнят об этом.


Дети до 11 лет задают родителям вопрос «почему?» около восьми раз в день

И похожий вопрос: «Что нового в школе?» остаётся без ответа. Говорят, был такой ребёнок, что взялся рассказать, что было сегодня нового в школе: про жвачку, которой Пашка поделился; про синичку, что сидела на карнизе; половину стихотворения на уроке литературы; про новую игру, которую придумала Маринка; про то, что числа, оказывается, бывают с минусом... Но тут рассказ прервали уточнением: «Вёл себя хорошо? Плохих оценок нет? Тогда пойдём скорее — мы опаздываем».

И мы учимся тоже пользоваться вопросами не только для того, чтобы что-то узнавать. Постепенно это умение становится мастерством, и начинается взрослая жизнь, полная вопросов без ответов, вопросов, которые мы используем не всегда в мирных целях.

В параллельной вселенной школьный учитель русского языка рассказывал всем, что предложения «по цели высказывания» бывают повествовательные, побудительные и вопросительные. Вопросительные нужны для того, чтобы получить дополнительную информацию, и отличаются от других предложений на письме знаком вопроса в конце или определённой вопросительной интонацией, при которой логическое ударение падает либо на вопросительное слово (Ты завтра что делаешь?), либо на смысловой центр (Мы пойдём завтра в кино?). А логическое ударение в вопросе тяготеет к концу высказывания (если нет вопросительного слова). Вот, сравним вопросы:

Мы завтра пойдём в кино? (Да, в кино)

Мы в кино пойдём завтра? (Нет, через два дня)

Почему это происходит в параллельной вселенной? Потому что такое «скучное» применение вопросов мы усвоили ещё в начальной школе и теперь уже пользуемся ими совсем не по-детски!

14 раз в неделю в среднем отвечает человек на вопрос о состоянии своих дел

Мы уже знаем, что вопрос «Как дела?» редко когда предполагает обстоятельный рассказ о делах. На него достаточно ответить одним словом: «Нормально». Можно, конечно, и поговорить, но если вечером встретился с другом, никуда не торопитесь, а хотите как раз пообщаться, то это самый подходящий момент на вопрос про дела ответить рассказом о них. И друг же выслушает! А вот утром, мчась сайгаком на работу, своему соседу по подъезду, который вечно у тебя папироски «стреляет», ответить: «Хорошо дела, нормально» будет очень даже уместно.

Да и зачем он вообще спрашивает, как у меня дела? Он что, проводит аналитику моего благосостояния, чтобы иметь основание чаще просить закурить и взаймы? И тот же вопрос задаст мне коллега на работе и сосед по гаражу. Даже буфетчица на работе поинтересуется: «Как у вас дела, Иван Иваныч, что-то давно к нам не заходили!» Если к этим вопросам серьёзно отнестись, то, похоже, мои дела волнуют Вселенную и имеют значение на уровне сибирской агломерации. Однако надежда на это убивается простым ответом. «Нормально» — и разбежались.

Зачем они спрашивали? Зачем я ответил? Да затем, чтобы показать, что мы знакомы. Просто знакомы.


Эрик Бёрн, основоположник трансакционного и сценарного анализа, рассматривает три эго-состояния человека: Ребёнок, Родитель, Взрослый

Этот вопрос можно было бы перевести так: «Я вас знаю чуть лучше, чем тех, кого не знаю». Лингвисты говорят, что у такого вопроса фатическая функция.

Фатическая функция языка (контактоустанавливающая функция языка): производная от коммуникативной — предназначение языка быть средством завязывания контактов между индивидами. Эта функция очень показательно реализуется в английском вопросе How are you? Он вовсе не предполагает развёрнутого ответа о реальных делах собеседника, требует достаточно стандартного ответа типа Very well, thank you или Fine, thank you и служит своеобразным приветствием или преамбулой к дальнейшему разговору. (Словарь социолингвистических терминов. — М.: Российская академия наук. Институт языкознания. Российская академия лингвистических наук. Ответственный редактор: доктор филологических наук В. Ю. Михальченко. 2006.)

Психолог Эрик Бёрн в книге «Игры, в которые играют люди» назвал подобные высказывания «поглаживаниями», микрокомплиментами. Этот вопрос и ему подобные: «Как здоровье?» «Что нового?» «Как жизнь?» — чаще всего нам помогают сказать собеседнику, что мы его помним, выделяем среди множества нам не знакомых людей. Он, наш собеседник, в благодарность отвечает тоже «поглаживанием»: «Хорошо, а у вас?»

И получив взаимные микрокомплименты, мы довольные едем на работу.

Едем в автобусе, и тут же нас подстерегает ещё одна ситуация, в которой мы странно используем вопрос. Готовясь выходить, обращаемся к впереди стоящему: «Вы выходите на следующей?» Что за интерес к личной жизни незнакомого человека? Какое нам дело, выйдет ли он с нами или будет кататься в этом чудесном автобусе до вечера в надежде застать нас на обратном пути?

Разумеется, ребёнку понятно, что означает подобный вопрос в автобусе: «Я планирую выйти на следующей остановке и сделаю это во что бы то ни стало! Вы мешаете осуществить мой замысел, так что либо признайте, что выйдете со мной, либо подвиньтесь и будьте готовы немного потолкаться». Примерно такой смысл заключён в вопросе. Почему бы нам вместо вопросительного предложения не сформулировать высказывание, передающее новую для попутчика информацию? Так, как тому нас учит школа: новая информация передаётся повествовательным предложением.

Прежде всего потому, что вопрос можно использовать для того, чтобы в мягкой форме поделиться информацией. Именно в мягкой, ненавязчивой.


Вопрос и восклицание в испанском языке оформляются знаками в начале и в конце предложения

Сравним ситуации, когда учительница говорит прогульщику по-разному:

— Вася, не тебя ли я вчера видела за школой с сигаретой и бутылкой вина?

— Вася, ты начал курить да ещё выпиваешь! Я вчера тебя видела за школой!

Кажется, в первом случае у Васи есть ещё мизерный наивный шанс на возможность оправдаться и сказать, что это был не он, а его незаконнорождённый брат-близнец.

Вот и в автобусе, обращаясь к незнакомому человеку, мы «смягчаем» информацию, которую ему сообщаем вопросом. Кроме того, этот вопрос так часто используется, что его не надо придумывать. Он как фразеологизм — всегда наготове у нас в памяти.

Отметим, что вопросы можно использовать, чтобы сообщить какую-то новую информацию. И мы этим пользуемся легко и очень даже прагматично:

— Дорогой, ты видел, что Серёжка своей жене новую шубу купил?

Это что, вопрос? «Дорогой» разве может ограничиться ответом «видел — не видел» и остаться без надутых губ его дражайшей половины? Конечно, такой вопрос предполагает только одну реакцию: «Не видел — я на чужих жён не засматриваюсь. Но мы сейчас же едем в магазин, чтобы купить тебе именно ту шубу, которая выглядит на тебе лучше, чем та щипаная нутрия на Серёжкиной жене!» (Мужчины конспектируют и содрогаются.)

Кстати, о жёнах и женщинах. Традиционный женский вопрос «Как я выгляжу?» очень даже не прост!

И совсем не означает, что женщина ждёт объективной оценки и подробного описания.

Как общеизвестно, этот вопрос предполагает или какие-то изменения во внешности женщины, значимые по её мнению и незамеченные безалаберным мужчиной; или женщина просто намекает своему мужчине, что он давно уже не уделял ей внимания и настало время сделать комплимент.

Слава богу, хоть с этим вопросом мы почти не даём промашки — почти всегда понимаем, что это не вопрос, а просьба. Просьба о том, чтобы поделиться эмоциями. Девушке хочется поднять своё настроение, а «доброе слово и кошке приятно», так что отвечаем: «Отлично выглядишь!» Самые продвинутые или рисковые даже отмечают какие-либо детали: «И твои новые брови тебе так идут!»

Риск, конечно, есть: вместо изменения формы бровей она могла сделать педикюр, но кто не рискует, как говорится...

И это ещё одна задача, с которой легко справляются вопросы: затребовать не информацию, а эмоциональную поддержку, комплимент (не путаем с фатическим высказыванием). Наверное, в этом же краю обитает регулярный вопрос девушек: «Ты меня любишь?» Это же только мужчина прямолинейно считает, что один раз поделился информацией в повествовательной форме: «Я тебя люблю», и дальше можно не повторяться, пока информация не утеряет актуальность. А женщине нужен не содержательный план, а эмоциональный. Так что вопрос «Ты меня любишь?» можно бы интерпретировать: «Эмоции от твоих предыдущих слов уже утихли, их пора обновить, и сделай это новой краской, а не вчерашней!» Поэтому однообразный мужской ответ: «Конечно, люблю, дорогая!» чаще всего не срабатывает.


Страх потерять свой мобильный телефон или лишиться связи называется номофобией

Итак, мы видим, что вопросы могут давать информацию собеседнику, устанавливать и поддерживать контакт с людьми, помогать делиться эмоциями. Конечно, мы не забудем про телефонные разговоры. С тех пор, как мы стали мобильными, начал повторяться один вопрос в начале телефонного звонка: «Говорить можешь?» При этом раньше, в эпоху стационарных аппаратов, такой вопрос не пользовался большим спросом. Человек брал трубку дома или у себя на работе, что заведомо предполагало, что он «может» говорить. Теперь же, вызывая собеседника, мы не знаем точно, в какой именно ситуации его застали: на улице или в помещении, он один или в компании, работает или отдыхает, насколько он занят. С одной стороны, можно было бы предполагать, что если он принял вызов, то может говорить, но!

Вспомним себя: как раз с появлением сотовой связи мы стали не просто мобильными и постоянно на связи, мы стали зависимыми от телефона. Мы не выходим без него из дома и нервничаем, если забываем его. Мы не отключаем телефон на ночь или тем более в рабочее время, например, в кинотеатре.

Кажется, мы всё время ждём самого важного звонка в нашей жизни.

С кем бы мы ни общались, о чём бы ни шёл разговор, мы порой прерываем его, чтобы тут же ответить на звонок, вместо того чтобы сбросить вызов. И это при том, что как раз раньше, в домобильную эру, было нормальным у многих отключать на ночь стационарный телефон от сети.

Помня такое своё отношение к телефонному звонку, мы всё чаще первым делом спрашиваем собеседника: «Говорить удобно?» Конечно, это вопрос, но это ещё и немного извинение за звонок, который мог его отвлечь, помешать ему. Мы словно хотим сказать: «Извини, что позвонил, надеюсь, не застал тебя в неподходящий момент». Кстати, традиционный вопрос соседа по парковке, который всё никак не может поверить, что я не курю: «Закурить не найдётся?» — это тоже и просьба, и небольшое извинение за просьбу одновременно. Это «мягкая» просьба, просьба-лайт. Такими вежливыми просьбами в форме вопроса мы порой все пользуемся:

— Девушка, можно мне вон той колбаски?

Разве мы спрашиваем разрешения у продавщицы?

И готовы услышать: «Какой тебе колбаски, когда у тебя даже сквозь щетину второй подбородок проглядывает?! Ешь капусту!»


В съёмках фильма «Особенности национальной охоты» были задействованы три коровы и один медведь

(Кстати, тут тоже вопрос, риторическое восклицание со значением: люди с двойным подбродком сервелата не достойны!) Конечно, мы не спрашиваем разрешения, мы вежливо просим. Просим в форме вопроса, тем самым извиняясь, что побеспокоили девушку.

Вспоминая традиционные вопросы с неявной функцией в общении, нельзя не упомянуть вопрос, который последнее время сильно потерял актуальность, но ещё хорошо помнится: «Третьим будешь?» Утверждают, что появился он у мужчин в те времена, когда водка стоила чуть меньше трёх рублей, что позволяло трём «мушкетёрам» скинуться по рублю и получить бутылку и даже плавленый сырок на закуску. Так вот, вопрос этот не столько вопрос, сколько прямое предложение о вступлении в кратковременное коммерческое сотрудничество, товарищество с ограниченной моральной ответственностью.

Так что вопрос из фильма «Особенности национальной охоты», обращённый к милиционеру: «Водку будешь?», на самом деле мог бы прозвучать как утверждение, поскольку он не только закрытый и отчасти риторический, но не вопрос, а предложение, от которого, как мы помним по фильму, невозможно отказаться.

Итак, можно видеть, что вопросы мы часто задаём вовсе не для того, чтобы получить новую информацию.

Нас интересуют не ответы, как маленького ребёнка. Нас интересуют важные взрослые проблемы.

Спрашивая, мы ненавязчиво, но настойчиво сообщаем новую информацию, устанавливаем контакт и делимся эмоциями или просим поддержать нас эмоционально, мы извиняемся или даже призываем к действию. Фактически вопрос в нашей речи выполняет любые коммуникативные функции.

Что же нас подталкивает к тому, чтобы так завуалированно выражаться? Почему бы всё время не использовать тот тип высказывания, который соответствует замыслу: вопросом — спрашивать, восклицанием — делиться эмоциями, и так далее. Кажется, есть как минимум две причины. Во-первых, чаще всего эти вопросы нам известны как уже готовые выражения (не правда ли, узнаваемые фразы), что позволяет не сочинять каждый раз новое высказывание, а пользоваться готовой формулой. Во-вторых, всё же это пусть и небольшое, но творчество, крохотная языковая игра, в которую мы играем, чтобы наша речь была не такой пресной, как речь пятёрочного школьного сочинения.

ВКонтакте
G+
OK
 
самое популярное