Даю пенделя внутреннему рабу

 Актриса и режиссёр Юлия Ауг о вере, отношении к телу и сериале «Екатерина»  2 мая, 11:19

Юлия Щеткова
журналист
подходящие темы
Даю пенделя внутреннему рабу
Фотографии Валентина Копалова

Широкая аудитория знает Юлию Ауг по ролям в российских сериалах — например, в «Екатерине», где она сыграла императрицу Елизавету Петровну. Кинозрители ценят за роли в «Интимных местах», «Овсянках», «Ученике». Театральные люди следят за её режиссёрской карьерой. На режиссёрской лаборатории в новосибирском театре «Старый дом» Юлия представила созданный буквально за несколько дней полноценный спектакль по прозе Анне Старобинец. Корреспондент Сиб.фм поговорил с Ауг о её ролях, спектаклях, самоцензуре и вере.

Юлия Ауг — одна из самых ярких и откровенных актрис российского независимого кино, клипмейкер, сценарист и театральный режиссёр. Не боится говорить о том, что думает, ценит дебютантов и решается в профессии на любые эксперименты. Снимается в фильмах Алексея Федорченко, Кирилла Серебренникова, Натальи Меркуловой и Алексея Чупова. Играет на сцене «Гоголь-центра» и Театра на Таганке. Поставила спектакли в Красноярске, Тобольске, Казахстане и Москве. За свою работу в театре и кино неоднократно удостаивалась престижных премий и наград и даже поцелуя Квентина Тарантино на Венецианском фестивале. Но в каждом телевизоре страны оказалась благодаря роли императрицы Елизаветы в костюмированном историческом сериале.

44 роли в кино сыграла Юлия Ауг

В Новосибирске Юлия провела неделю — репетировала спектакль в рамках режиссёрской лаборатории в театре «Старый дом». Из-за смены часовых поясов почти не спала. Между репетициями записывала видео, монтировала сюжет, продумывала сценографию, за ужином давала интервью, на ночь глядя беседовала по скайпу с корреспондентами федерального канала, а покинув город, прямо из аэропорта отправилась на съёмочную площадку:

Как вы справляетесь с таким цейтнотом?

Я привыкла жить в сумасшедшем режиме. Четыре года так живу. У меня нет отпусков, довольно напряжённый рабочий график. В один день могут быть съёмки, спектакль, перелёт. Параллельно я визирую интервью, читаю сценарии, даю комментарии, сама пишу тексты.

И мне кайфово так жить.
Мне нравится такой темпоритм.
В отсутствие работы я начинаю скучать, тухнуть, глохнуть.

Но сейчас мне немножко сложно, потому что в прошлом году у меня умер муж, который был не просто моим любимым человеком, но ещё и соратником. Он был тем человеком, который невероятно помогал мне во всём том, что я делаю. Вплоть до подготовки текстов к спектаклям и лабораториям.

Я могла сказать: «Андрюша, мне нужна музыка вот такой-то направленности», — и он подбирал мне музыку. Он «пинал» меня и напоминал, что у меня выходит время, что мне нужно успеть cделать что-тo ещё. Он был моим дисциплинатором. И сейчас мне не хватает этого организующего меня элемента, который чётко будет следить за тем, чтобы я всё делала вовремя.

Бурная и разнообразная деятельность часто приводит к распылению. Вы же имеете удивительную способность «нырять» глубоко.

Я — перфекционист. По крайней мере, стараюсь таким быть. Конечно, бывают моменты, когда не успеваю погружаться, но я вообще очень редко бываю собой довольна.

Вы самоед?

Как раз сегодня мне написал по поводу самоедства один сценарист. Она пишет: «Мы с Антоном — это режиссёр из Санкт-Петербурга — пересматривали ваше интервью двухлетней давности. Вы там говорите, что у вас ежедневно бывают пятиминутки ненависти к себе. По-моему идеальный монолог и манифест самоеда». Это действительно про меня. Вот 12 марта у меня был спектакль «Персона» в «Гоголь- центре». Я его невероятно люблю. Правда. На этом спектакле помимо зрителей присутствовали критики — специально приехали на показ из Питера и Перми. Я об этом знала и была категорически не довольна.

Не потому что они сидели в зале, а потому что всё как-то не складывалось в этот день — здесь накладка, там накладка.

Конечно, я не была в зажиме и не могла себе позволить расстроиться и ничего не делать — это не профессионально.

Я волево делала то, что от меня требовалось, но вот обычной лёгкости, полётности не было. И в этот день я ненавидела себя адски. Даже в «Фейсбуке» написала, что устала и хочу тихо сдохнуть. И все почему-то подумали, что я действительно хочу умереть. Потом пришлось расшифровывать, что «сдохнуть» — это не буквальное желание расстаться с жизнью здесь и сейчас. Просто слово «сдохнуть» очень точно определяет моё психологическое состояние на данный момент: спрятаться, выдохнуть, и чтобы тебя не было ни слышно, ни видно. Так плохо, что лучше не трогайте меня.

Вы довольно откровенны в своём «Фейсбуке». И что касается вашей личной жизни, и что касается работы. Вот недавно написали о «чёрных списках», в которые, как подозреваете, вы могли попасть. Сработало?


В 2017 году Юлия Ауг получила премию «Ника» за лушую женскую роль второго плана в фильме «Ученик»

Ну как сработало? Денег на жизнь я заработала, но сказать, что у меня после этого появился какой- то сногсшибательный и интересный проект — нет.

Почти все ваши работы в кино удостаиваются премий и профессиональных наград. Какое значение для вас имеют «призы и кубки»?

Я не могу сказать, что для меня это не имеет значения. Имеет. И в первую очередь потому, что я довольно поздно начала. Формально моя карьера началась довольно рано. Мне было двенадцать лет, когда я снялась в своём первом фильме. С семнадцати и лет до двадцати трёх-четырёх я достаточно активно снималась. Потом у меня был большой перерыв, и вновь я стала сниматься только в тридцать пять. А признание по-настоящему получила только в сорок.

Поэтому для меня важен не сам факт стоящей на полке статуэтки «Тэфи» или «Кинотавра», или «Белого слона», или «Дон Кихота» Челябинского фестиваля, а то, что в профессиональном сообществе обращают внимание на мою работу.

Любой приз означает пристальное внимание, поэтому он для меня и имеет значение. И номинация для меня тоже имеет значение.

В этом году, к примеру, я была номинирована на «Золотого орла». Не получила. И не расстроилась. Никакой катастрофы в этом нет. Если бы получила, мне было бы приятно. Но мне уже приятно и то, что профессиональное сообщество следит за тем, что я делаю. Я не участвую в гонке за призами. Я испытываю благодарность за то, что за мной следят.

Получение наград как-то конвертируется в новую работу? Призы и номинации влияют на количество предложений?

Нет! Этой зависимости вообще нет. Кстати, как раз всё наоборот. Человек может получить приз, и у него тут же может закончиться вся работа. Причин много, но одна из них в том, что когда ты получаешь подряд несколько призов, твоя стоимость как актёра вырастает. И продюсеры сразу хватаются за голову: ой-ой-ой-ой-ой. А за меньшие деньги ты уже не можешь сниматься, потому что демпингуешь рынок. А те, кто демпингует рынок, тоже не в очень большом почёте. Получается такая вилка: с одной стороны, твой съёмочный день стоит дороже, с другой стороны, продюсеры меньше тебя приглашают, потому что хоть ты и хороший артист, но слишком дорогой.

Если вас заинтересует малобюджетный проект, вы готовы рискнуть и сыграть не по правилам?

Совсем бесплатно я работать сейчас не готова. Более того, есть деньги, ниже которых я не опущусь. Не потому что вредничаю, а потому что содержу семью. У меня мама, у меня дочь, у меня три собаки. У меня съёмное жильё для себя, у меня съёмное жилье для дочери. Я абсолютно точно знаю тот минимум, который я должна заработать каждый месяц.

Я не боюсь дебютантов и довольно много с ними работаю: почти все свои награды я получила за роли в дебютных фильмах.


«Варенье из сакуры» — фильм, ставший дебютом Юлии Ауг в качестве кинорежиссёра. Премьера кинокомедии состоялась 30 июня 2011 года

Если мне понравится материал, я готова опустить стоимость, но в разумных для себя пределах. Если же этот очень интересный проект не позволит мне заработать прожиточный минимум, я, скорее всего, от него откажусь.

Вы стали известны благодаря независимому авторскому кино, но дорогу к массовому зрителю проложили сериалом «Екатерина», где сыграли роль императрицы Елизаветы Петровны. Вас как актрису порадовал выход на широкую аудиторию?

Конечно. О чём разговор? Мы всё делаем на зрителя. Без зрителя нас не существует. Нет, конечно, мы можем существовать в рамках замкнутого профессионального сообщества, и я знаю достаточное количество актёров и режиссёров, которые так живут, но мне это кажется немножко бессмысленным. Мне кажется, что влияние зрителей, которые смотрят телевизор, крайне необходимо.

Легко было переключиться с арт-хауса на откровенный мейнстрим?

Я не переключалась. Я как играла, так и играю.

А если режиссёр ленивый и не хочет работать, я ему голову откушу. Прямо на площадке.

Можете себе позволить?

Ну, если режиссёр действительно ничего не делает, то могу.

А как театральный режиссёр вы столь же категоричны?

По-разному. С людьми, которые сотрудничают со мной, я совсем не строга.

Мне нравится, когда мы взаимодействуем как сообщающиеся сосуды: я — им, они — мне.

2 премии за роль императрицы Елизаветы Петровны получила Юлия Ауг в 2015 году, после выхода сериала

Мне интересны актёры, которые приносят на площадку своё видение. Если оно не вписывается в мою концепцию, я об этом говорю. Но с теми, кто сопротивляется, я иногда бываю очень жестка.

Как, извините, ваша Елизавета Петровна. Об этой роли столько писали, что создаётся впечатление, будто она стала поворотной в вашей биографии. А как на самом деле?

Это как раз тот самый момент, когда мне казалось, вот я сыграла Елизавету, получила за эту роль кучу призов, у меня появилось огромное количество поклонников, фан-клуб, есть люди, которые мне постоянно пишут благодарности, — теперь начнётся ТАКАЯ работа. Особенно с учётом того, что когда мне вручали приз Ассоциации продюсеров кино и телевидения как «Лучшей актрисе второго плана в сериале», ко мне подошёл Константин Эрнст и сказал: «Юля, я вас поздравляю, вы мне очень нравитесь, я давно думаю придумать проект специально для вас».

Многие журналисты от этого балдели, потому что Эрнст сам ни к кому обычно не подходит.

В общем, я была уверена, что теперь у меня будут одни главные роли. Но после Елизаветы, а её снимали в 2014 году, главной роли у меня не было ни одной. Ни од-ной!


В марте 2014 года президент России Владимир Путин вручил Константину Эрнсту орден «За заслуги перед Отечеством» II степени

Так что назвать эту роль поворотной в своей актёрской судьбе я никак не могу. К сожалению. Да, это значимая для меня роль. Я действительно очень её люблю. И Акопов, продюсер этого сериала, придумал под меня проект «Елизавета» — историю, предшествующую событиям «Екатерины». Уже был написан сценарий. Я ждала запуска в течение трёх лет. Может быть, и сейчас немножко жду, но на данный момент проект не запускается. И не знаю, запустится ли когда-нибудь.

Период «безролья» совпал с усилением вашего присутствия в театре?

Когда я начала понимать, что закрылись проекты, в которых я должна была сниматься, и у меня два-три месяца не будет работы, я тут же начала искать для себя театральные проекты.

Когда вы поняли, что хотите на сцене не только играть, но и ставить спектакли?

Это было довольно давно — в 2003 году. Просто в какой-то момент я поняла, что хочу этим заниматься. В этой профессии меня привлекли миры, которые ты придумываешь вместе с актёром. Когда тебе есть что сказать, и ты хочешь о чём-то поговорить со зрителем, у тебя как у режиссёра появляется такая возможность. У тебя появляется возможность быть собой, потому что, будучи актёром, ты — только транслятор, а, будучи режиссером, ты являешься автором.

В одном из интервью вы эту мысль выразили еще жестче: я занялась режиссурой потому, что придумывать новые миры самой мне интереснее, нежели быть инструментов в чужих руках.

Любое интервью мы даём из определённого момента времени и пространства. Сейчас я бы так не сказала, но, когда я уходила в режиссуру, так оно и было. Тогда меня жизнь не баловала встречами с интересными режиссерами, с которыми я получала кайф как актриса. Сейчас меня жизнь балует. Я работаю с очень хорошими режиссерами. Мне одинаково интересно работать в театре и с Кириллом Серебрянниковым, и с молодой, но невероятно талантливой Лерой Сурковой. Сниматься у Кирилла и сниматься у Леши Федорченко. Недавно вышел фильм «Наше счастливое завтра». Его снял мой однокурсник по ГИТИСу — очень подробный режиссёр Игорь Копылов.

Масса хороших режиссеров сейчас есть на самом деле. Так что теперь мне одинаково интересно и придумывать миры, и существовать в предложенных другими.

В режиссуре кино вы называете своим учителем Станислава Говорухина, а в театральной режиссуре?

У меня были замечательные учителя в ЛГИТМиКе — Аркадий Иосифович Кацман, Вениамин Михайлович Фильштинский, Валерий Николаевич Галендеев, Лев Борисович Эренбург, который был аспирантом на нашем курсе. Это совершенно потрясающие педагоги и режиссёры. И вот та школа, которая заложена ими, ведёт меня по жизни. Я начинающий режиссёр и ещё учусь. Стараюсь делать минимум два спектакля в год, просто чтобы иметь возможность двигаться дальше.

Вы не только ставите репертуарные спектакли, но и принимаете участие в режиссёрских лабораториях. Зачем вам при вашей востребованности это нужно?

Потому что это невероятная школа обучения. В процессе лаборатории происходит концентрация всего того, что ты умеешь и даже того, чего ты не умеешь. Ты выходишь со своими идеями к людям, которые тебя не знают. Ты должен достаточно быстро увлечь их, убедить в том, что твой выбор интересен, и очень быстро придумать форму спектакля, которая может быть интересна и убедительна.

Происходит такая жёсткая концентрация всего того, что в тебе есть: воли, энергии, интеллекта, интереса к этому делу. Очень полезно, мне кажется.


Театр «Старый дом» первые годы существовал как филиал драматического театра «Красный факел»

Для лаборатории, прошедшей в новосибирском «Старом доме», вы выбрали фантастические рассказы Анны Старобинец — почему?

По поводу текстов Анны Старобинец история такая. Вообще мне очень нравится то, что делает Аня. Я знакома с её рассказами, по-моему, с первого сборника для детей. И мне действительно нравится, как она пишет и что она придумывает. В рассказах «Паразит» и «Злачные пажити», выбранных для лаборатории, затрагиваются невероятно важные вопросы, которые касаются нас здесь и сейчас. Это меньше всего похоже на фантастику. Да, это некий футуризм, но не фантастика. Всё, что происходит с героями, очень реально и очень близко к нам. Поэтому в нашем спектакле очень узнаваем сегодняшний день.

Тюремная камера, камуфляж — самые реальные реалии сегодняшнего дня, состояние войны, в которой постоянно находится Россия.

То есть для вас на первый план выходит социальная значимость текстов Старобинец?

Да. Именно так. Эти тексты обретают социальную значимость, потому что в «Паразите» выведен мир, в котором извращено понятие и бога, и чуда, и веры. Во втором рассказе — «Злачные пажити» — мы видим абсолютно технократичный мир и полное отсутствие веры во что бы то ни было. Второй мир — следствие первого. Ни тот, ни другой, кстати, не жизнеспособны. Обычно я стараюсь сделать такое многонаселённое пространство, в котором много действующих лиц, всё время происходит какая-то движуха, а здесь отсутствуют декорации и реквизит, и актёр остаётся наедине со зрителем.

Что вы хотели сказать зрителям своим спектаклем?

Что нельзя уничтожать личность человека. Общество, в котором нет свободы и ценности личности, — уродливо.

И именно в этом времени и вам, и нам приходится жить.

У меня нет другого времени. И выбора нет. Мне что-то нравится, что-то не нравится, чего-то я не понимаю, против чего-то пытаюсь, насколько могу, бороться. Мне запомнились слова Александра Сокурова на фестивале в Ханты-Мансийске, где мне недавно вручали приз имени Александра Абдулова. Он сказал о том, что самый важный элемент борьбы, который мы можем сегодня взять на вооружение, — это просвещение. Нас окружает такое мракобесие, которое стало возможным только благодаря необразованности и непросвещённости человека.

Актуальное высказывание для Новосибирска, где так называемые православные активисты добиваются снятия оперных постановок и отмены концертов, а у чиновников от культуры вовсю работает механизм самоцензуры.

В Москве самоцензура тоже очень сильно работает.

А в вас живёт внутренний цензор?

Конечно, цензор есть, и, конечно, я изо всех сил, если от этого не будет зависеть жизнь моих близких, постараюсь не участвовать в ура-патриотических проектах. Но если говорить о самоцензуре, то, когда я слышу её внутренний голос, я немедленно стараюсь её заткнуть.

Сразу же даю пенделя внутреннему рабу, если он подаёт свой писклявый голос.

В тот момент, когда во мне родится страх сказать о том, что я думаю, я закончу всё. Потому что пока я позволяю себе говорить то, о чём думаю, я всё ещё свободна.

Вы не только свободны, но и невероятно красивы, любите и принимаете своё тело, не испытываете дискомфорта от несоответствия стереотипам и стандартам, пребываете в мире и гармонии с собой. Так было всегда?

Да нет, конечно, боже мой. У меня в детстве были жуткие конфликты со своей внешностью. Я себе очень не нравилась.

Мне вообще казалось, что я — страшная, потому что в общепринятом понимании, особенно детском, подростковом — я не красивая.

У меня нет бровей, у меня нет ресниц, у меня очень светлое бесцветное лицо, на котором можно нарисовать всё что угодно. Да, для моей профессии это очень благодатное лицо. Сегодня можно нарисовать 30-е годы, завтра 50-е годы, потом можно наоборот, не рисовать вообще ничего. Но для того чтобы к этому прийти, нужно иметь образование, нужно, чтобы вокруг тебя находились такие же образованные люди, которые понимают, что такое Возрождение, что я могу быть похожа на картины Боттичелли.

Подростки этого не знают. Они не пользуются аллюзиями, поэтому в детском сообществе я, конечно, была гадким утёнком — большая, высокая, без бровей и ресниц. А самый ад начинался летом, когда все нормальные дети загорали, а я не загорала. Ко мне не пристаёт загар. Вместо этого я становлюсь красной, хуже того — покрываюсь пузырями, если переберу солнца. Ну, о какой красоте может идти речь? Конечно, я очень переживала и ненавидела кожу, которую сейчас очень люблю.

Кто научил вас принимать себя такой, какая вы есть?

И сама, и родители помогли. У нас с дочерью есть шутка. Не помню, по какому поводу я сказала: «Я дала тебе хорошее домашнее образование». Теперь у нас эта фраза звучит как подкол. Когда я чем-нибудь недовольна, Полина мне говорит: «Ну, конечно, ты же мне дала хорошее домашнее образование!» Так вот родители действительно дали мне хорошее домашнее образование. С пяти лет крупнейшие музеи России — Эрмитаж, Третьяковская галерея, Пушкинский музей. Эрмитаж мы посещали практически каждую неделю. Не галопом по Европам, а целенаправленно, чтобы знания обретали систему. Сначала мы с папой идём и изучаем культуру древнего мира, потом античность, потом средневековье, потом прикладное искусство, авангард, рококо, барокко.

Невероятная любовь к античности, воспитанная моим папой, знание её истории, чтение драматургии, философских трудов, которые я начала читать ещё в школе, сформировали во мне любовь и принятие собственного тела.

Постепенно я поняла, что не просто красива, — уникальна. Что с моей внешностью не просто можно жить, — её нужно любить, ею нужно гордиться.

Для меня тело не является греховным. Это христианская мораль: тело — сосуд греха. И поэтому любое стеснение, неприятие своего тела, табуирование тела — это всё-таки отголоски христианского общества. Пантеизм, язычество для меня значительно ближе, потому что, во-первых, человек ближе к природе, во-вторых, человек целостно принимает себя. Он принимает и душу свою, и тело.

В одной из посвящённых вам журнальных статей было написано: «Юлия сочетает глубокий психологизм и эротическую провокацию».

Это не исключающие вещи. Наличие эротизма — естественное состояние человека. И отсутствие эротизма — тоже естественное состояние человека. Это зависит от его темперамента, от, извините, количества гормонов в его организме, — какие-то очень простые вещи. И это никаким образом не влияет ни на интеллект, ни на психологизм. Я могу быть невероятно тонкой, подвижной, ранимой драматической актрисой, при этом я опять-таки принимаю своё тело. Я совершенно спокойно могу раздеться на сцене или в кадре.

Я не испытываю ни стеснения, ни стыда. Голова в это время у меня продолжает работать, и сердце продолжает. От этого же ничего не происходит!


В 1672 году был создан первый придворный театр, в нём играли пьесы на немецком и русских языках

Я же не начинаю медленнее думать и менее чутко чувствовать. Повторюсь, меня сформировало нехристианское отношение к телу. В моем роду исторически долгий период не верующих людей.

Не признающих существование Бога или невоцерковлённых?

Именно неверующих. У меня неверующие бабушка с дедушкой. У меня неверующие родители. Моей маме сейчас восемьдесят шесть лет. Иногда я спрашиваю: «Мамочка, ну а всё-таки?» И она отвечает: «Понимаешь, я столько лет прожила, и так и не смогла почувствовать божественное присутствие в мире». Моему папе это не мешало на протяжении второй половины своей жизни дружить со многими священниками, настоятелями монастырей, соборов, церквей на территории Эстонии, где он жил. У нас дома часто появлялись священнослужители, и мы очень часто ездили с папой в Пюхтицу к Матушке Варваре. Мои друзья — представители разных конфессий.

Одна из моих самых близких подруг — поповна, дочь священника. Один очень близкий мне по духу человек — старовер, иерей. Есть совершенно потрясающий друг, он — ребе. Люди, о которых я говорю, очень образованные, невероятно гибкие и никогда ничего не навязывают неверующим людям. Там, где начинается агрессивный просветизм, навязывание фанатичной веры, будь то посещение храмов или введение религиозного образования в школе, там заканчивается свобода и духовность. Остаются только догматы. А догматы бесят — со страшной силой.

ВКонтакте
G+
OK
 
самое популярное
присоединяйтесь!