Конец эпохи

 Записки несвободного человека из свободной страны  14.09.2012, 16:45

Ольга Ладик
бывший нелегальный мигрант
подходящие темы
Конец  эпохи
Иллюстрации Маши Баталиной

Сиб.фм публикует последнюю, третью часть записок Ольги Ладик в еженедельном спецпроекте «Читальный зал». Хроника жизни русской прислуги, нелегально уехавшей в 90-е в США из новосибирского Академгородка, заканчивается возвращением на родину.

24 сентября 1997, среда

День получился хорошим. До обеда работала у Гурвичей, там всегда приятно. Миссис Гурвич очень дружелюбная, дети улыбчивые, открытые, здороваются. Дом светлый, просторный, нет изобилия вещей. Мною там не управляют, сама себе определяю, что нужно сделать. Убрала у них почти весь дом. И работалось легко.

Вторая половина дня у Жолвиков. Не знаю, что случились с миссис Жолвик, но сегодня она была необыкновенно любезной. Не дёргала меня, улыбалась, благодарила. И работа была неутомительной – кроме обычной уборки мыла посуду, а потом почти два часа с наслаждением шила.

Сегодня Жолвики угостили меня незнакомым овощем. Формой он напоминает банан, но внутри и снаружи оранжевый. Кожура, как у картофеля. Его пекут в духовке, и по вкусу он похож на печёную тыкву. А называется сладким картофелем. Очень вкусный.


Пребиотик GMH (глюкоманнан гидролизат), полученный из батата (сладкого картофеля), восстанавливает коллаген, сокращает морщины и возвращает коже естественное сияние

О еде стоит написать подробнее, потому что это становится ощутимой проблемой. 12 часов напряжённой физической работы требуют соответственного питания, иначе нет сил. Когда меня принимали, условились, что питаться я буду у хозяйки. Широко распахнув дверь холодильника, миссис Гольдберг провозгласила:

— Бери всё, что хочешь и когда хочешь!

Очень скоро мне дали понять, что не всё и не всегда.

Утром лёгкий завтрак: хлопья с молоком, чай, печенье, фрукты, сок. Больше и не хочется, и не принято. Днём здесь не обедают, как у нас, а тоже легко перекусывают. А мне часам к 11 уже очень хочется есть. Некоторые хозяева сами догадываются об этом и предлагают ланч, у других не попросишь – весь день будешь голодной. Вначале я никак не могла через это переступить, просить еду, но когда стало темнеть в глазах, стала-таки просить. Я уже знаю, где мне предложат полноценный обед, а где – пару ломтиков огурчика и ложку творога. Вечером должен быть основательный обед у хозяйки, но мне стало казаться, что для меня собирают с тарелок, и кушать там мне расхотелось. Хорошо, если клиенты покормят после работы, а если нет, перебиваюсь бутербродами и фруктами.

Решила сама покупать себе еду, но оказалось, что это практически невозможно. Евреи покупают продукты по-особенному обработанные, кошерные, в своём специальном магазине. Туда надо ехать на машине, и в субботу он, конечно, не работает. А обычные продукты даже заносить в дом нельзя.

Когда я однажды в доме миссис Ритс стала есть свой бутерброд, её чуть удар не хватил. Хорошо, что всё обошлось, и меня не выгнали.

И все-таки дома я потихоньку ем нормальную еду, закрывшись в своей комнате. Я понимаю, что во многом это моя собственная проблема. Другие, не испытывая никаких неловкостей, просят поесть, а если не хватает, просят еще. Если уж я взялась за это дело — быть служанкой, то надо ею и быть, и не стесняться. Да… Может, со временем я и научусь.

Когда я приезжаю на Украину, откуда я родом, соседи, встречая меня, обычно говорят:

— Какая ты худая и черная стала, Оля! Вот наша Тамила такая полная и красивая женщина!

Там, на моей милой родине, красота женщин действительно определяется прежде всего их ростом и дородностью. Я над этим посмеивалась, а теперь вижу, что в этом есть практический смысл — мне с моим маленьким ростом и худосочной комплекцией приходится здесь гораздо тяжелее, чем рослым полным женщинам, они сильнее и выносливей.

Поздно вечером сижу на заднем дворике, за которым сразу начинается лес. Покуриваю, смотрю на звезды, слушаю, как на все голоса стрекочут цикады. И нет ни евреев с их экзотикой, ни моих каторжных проблем. А только покой и беспредельность. И лететь бы, лететь. Как можно дальше отсюда.

25 сентября 1997, четверг

Ручки, мои ручки! Ножки, мои ножки! Как же вы, бедные, болите! Достается вам и сколько еще достанется! С утра работала дома. Миссис Гольдберг настороже, ждет развязки комбинации с моей зарплатой, знает, что должен приехать Виктор. Сегодня вручила мне кулек с леденцами, знак проявления заботы.

Потом повезли на такси куда-то далеко, к миссис Бикел. Дом богатый, но очень некрасивый. Везде — на стульях, столах, диванах, на коврах —пластиковые чехлы. Но наше дело маленькое, убираем-с. Поработала часа четыре и попросила есть, миссис Бикел не поскупилась, дала мне целый стакан молока и два тонких ломтика хлеба с джемом. Пришлось терпеть до вечера.

Иногда такое нехорошее мутное чувство поднимается. Но я убеждаю себя, что это не антисемитизм. Нет, мне об этом даже думать противно, это — естественная классовая неприязнь.

У Варшаверов отошла немного, работа была не тяжелая — рассаживала цветы в их чудесном садике. Не знаю, вырастут ли, почва очень каменистая. Потом долго мыла посуду. Миссис Варшавер такая прелестная, красивая; фигура, грация — изумительные. И голос нежный. Но видно, что характер есть. Она единственная моя клиентка, которая где-то работает.

Дочки эмансипированные, уверенные в себе. Много занимаются с малышом двух с половиной лет, он больной, наверное, болезнь Дауна. Они учат его читать, постоянно с ним играют, делают гимнастику в спортивном зале. А то еще через каждые пятнадцать минут ему на голову надевают полиэтиленовый мешок. Видно, надо, чтобы он дышал углекислым газом.


Углекислый газ в определенных концентрациях стимулирует обмен веществ, замедляет процессы старения, расширяет сосуды и бронхи, улучшает кровообращение в тканях

У Варшаверов весь вечер звучала классическая музыка, больше я нигде её не слышу. У Гурвичей всегда включено радио, а в комнате их сына я видела электронное фортепиано. Кельнеры любят читать, у них везде книги. В семье миссис Гольдберг иногда слушают попсовые еврейские песни, весьма незатейливые. Телевизоров здесь ни у кого нет. И животных, кстати, тоже.

Виктор так и не приехал.

Господи, не оставляй меня!

26 сентября 1997, пятница

Накопилась какая-то усталость, и сдали нервы – сегодня плакала горькими слезами в кусточках по дороге от Кельнеров к Жолвикам. А у Жолвиков выместила всё на дочках. В два часа дня ходят по дому в ночных сорочках, как сонные мухи, спотыкаются о горы всякого тряпья, ждут, когда Ольга придёт и разгребёт всё, указывают мне пальцем. И никакая я им не Ольга, а миссис Ладик, и ... в общем, сказала всё. Девчонки надулись и побежали жаловаться.

Я приготовилась к тому, что меня сейчас выгонят в три шеи. Однако миссис Жолвик обращалась ко мне подчеркнуто любезно и уже не так, как прежде: не «Ольга, сделай то-то и то-то», а «Ольга, не могла ли бы ты...», как это принято у порядочных американцев.

Аллы нет, а вместе с ней нет и моих 30 долларов. Женя говорит, что Алла, ни с кем не простившись, уехала, прихватив чужую кожаную куртку.

Наверху уже начался шаббат, хозяева с детьми распевают, кто во что горазд. Вот бы взглянуть, что у них там и как, да знаю, что нельзя. Миссис Жолвик сегодня сказала, что через неделю евреи будут отмечать свой Новый Год.

Завтра из нашей деревни поедет микроавтобус в Бруклин. Можно присоединиться и провести там несколько часов. Мне кажется, что я уже немного приноровилась к работе и у меня хватит сил на путешествие. Ехать одна я ещё не решаюсь – далеко, часа три езды в одну сторону. Дороги не знаю и боюсь, что, спросив, не пойму объяснений. Я еду в Нью-Йорк!

28 сентября 1997, воскресенье

Поездка оказалась совсем не такой романтичной, как я ожидала. Водитель, пожилой чех Джой, сразу заявил, что мы едем в польский район Бруклина. Женя уговорила его завезти нас на пару часов на Брайтон-Бич. Проехали, не останавливаясь, мимо Манхэттена – где-то вдали проплыла серовато-голубая панорама нью-йоркских небоскрёбов, длинный красивый мост, как во сне, потом - фабричного вида улицы Бруклина.

Вот и Брайтон-Бич, улица, о которой я столько наслышана. Я ожидала увидеть нечто удивительное, особенное, а оказалось, это неширокая, довольно неопрятного вида улица, над которой на опорах проложена линия метро.

Идёшь словно в подземелье, время от времени над головой со страшным грохотом проносятся поезда. Двух- и трёхэтажные дома густо засеяны маленькими дешёвыми магазинчиками, кафе, ресторанами. Многие вывески – на русском языке. Например, «Ресторан «Одесса» или «Книжный магазин «Чёрное море». «Чёрного моря» здесь в избытке – повсюду звучит одесский говор. И всё о чём-то вроде борща, мебели, о ценах или квадратных метрах. Много очень милых пожилых семейных пар. Люди преисполнены сознания собственной значимости. На многих дамах золотые украшения.

Сценка в магазине. В углу, возле двери, небольшая самодельная витринка с косметикой, которой торгует потрёпанная жизнью, но молодящаяся особа. Я спрашиваю недорогую пудру. Она подаёт мне коробочку за пять долларов, но крохотную. Я говорю, что это для меня дороговато. Молниеносный ответ:

— Если это для вас дорого, то вам ещё рано пудриться!

Отослала в Россию первый перевод – 400 долларов. Вот мой долг немного и уменьшился. Зашли в кафе. Вареники, вкусное пирожное – как дома. Но особенно меня умилили жареные пирожки с разными, такими родными начинками – капустой, творогом, вишней. Купила русских газет, местных и московских. Потом дома допоздна читала их от корки до корки. До моря не дошли – приехал Джой и повёз нас в польский район. Там всё абсолютно то же, с поправкой на польский манер. Деваться мне было некуда, отстать, потеряться – не дай Бог. Поэтому до одурения ходила, как приклеенная, за Женей и другими тётками по магазинам. Ресторанчиков, магазинов, больших и крохотных, сказать много – значит, ничего не сказать.

Такое впечатление, что люди только тем и занимаются, что едят, продают и покупают. В гастрономах - все продукты, которые только можно пожелать, в том числе и русские колбасы, конфеты, наши салаты и деликатесы, и банки с кабачковой икрой для любителей. Много всякой одежды, но нужной мне на осень куртки я не увидела.

Домой вернулись уже в восемь вечера. От попутчиков надо отрываться, купить карту и ходить одной. В газетах море ценной информации. Например, я узнала о том, что туристические агентства предлагают сравнительно недорогие экскурсии по Нью-Йорку, в Филадельфию, на Ниагарский водопад и т.д. Водитель Джой предложил поехать на Ниагарский водопад в начале октября – три дня евреи будут отмечать свой еврейский Новый год, никто не будет работать. Я загорелась, даже фотоаппарат купила, но потом передумала. Хозяйка собирается дать мне в эти дни работу. Сейчас важно поскорее рассчитаться с Виктором и искать подходящее место, пока я тут не загнулась.

Вчера, после выходного дня, работать было особенно тяжело. Убирала в четырёх домах – у Жолвиков, Кельнеров, Бикелов и Варшаверов. И всё бегом-бегом. Страшно болят руки, шея, и плечи будто огнём горят. Утром кажется – поработаю год-два, а вечером мечтаю только о том, чтобы с долгами рассчитаться да на обратный билет заработать.

30 сентября 1997, вторник

Сегодня увидела ребёночка – девочка трёх дней от роду. Крохотная, словно кукла. Спит и спит. За сутки я голоса её не слышала. Лежит себе в плетёной из лозы корзиночке. Никаких пелёнок – комбинезончик, памперсы. Обращаются с ней как-то не по-нашему смело. Корзиночка стоит на полу в середине комнаты, дети кругом бегают, как только об неё не спотыкаются! Видно, что народ привычен к малым детям.


В 1946 году в США была издана книга Бенджамина Спока «Ребёнок и уход за ним», изменившая основы воспитания в американских семьях

Неплохой был денёк. Хотя весь день работала дома, многое успела сделать. Удалось отключиться на свои мысли. А мысли эти о детях, о доме, о будущей жизни.

Хозяйка проявляет подозрительную щедрость – сегодня дала мне всякие вкусные пирожные, котлетки. Не оттого ли, что вечером должна заплатить за неделю?

Руки сегодня не болят, но давление по-прежнему за 200, несмотря на хвалёные американские лекарства.

2 октября 1997, четверг

По дороге на работу увидела чудесную картину, остановилась и стояла, не дыша, не могла насмотреться. Семь часов утра. На обочине дороги стояли старец с длинной седой бородой и мальчик лет 13. В руках они держали огромную раскрытую книгу. Старец что-то толковал мальчику, указывая перстом в текст. Одеты они были в праздничные, совершенно средневековые костюмы. Мне показалось, будто время откатилось вспять, и я заглянула куда-то в древность.

Почему они читали свою книгу в столь ранний час на деревенской улице, я уже не узнаю никогда.

Женя не поладила с хозяйкой, и её уволили. Виктор обещает устроить Женю на работу в Монси. Возможно, и меня тоже. Это было бы замечательно. Монси уже не деревня, а небольшой город в часе езды от Нью-Йорка. Работают там не 72, а 60 часов в неделю. За работу платят семь долларов в час, а не четыре с половиной, как здесь. Правда, там нужно самой оплачивать квартиру и питание, но всё равно в общем итоге за неделю получается на 100 долларов больше.

Сегодня, ровно через месяц со дня моего приезда, я выкупила свой паспорт.

Время от времени я занимаюсь смешными бухгалтерскими расчётами – планирую, на что мне действительно надо заработать, и сколько времени для этого потребуется. Эти расчёты очень меняются в зависимости от степени моей измотанности. Когда мне кажется, что пришёл мой конец, и я хочу только одного – умереть в России, мои притязания сужаются до предела – паспорт, долги, обратный билет и гостинцы детям и друзьям. Когда же я ощущаю прилив сил, и море мне по колено, мои списки начинают разбухать. Туда проникают такие роскошные вещи, как жильё для себя и для детей и путешествия. Сейчас, например, я в силе, и мой список потянет года на три американских трудов. Честно говоря, я стыжусь этих расчётов, но что есть, то есть. Они действительно помогают мне держаться на плаву.

Уже несколько дней я не устаю так безумно, как прежде. Пригодилась привычка выстраивать мысли в виде диалогов. Теперь я часто ловлю себя на том, что веду эти диалоги на английском, стала увереннее говорить и больше понимать. Хотя языком занимаюсь мало – действительно устаю или нахожу удобные оправдания.

По утрам становится прохладно. Вчера взяла у Жени в долг 50 долларов, пойду в субботу на гарбидж покупать куртку.

3 октября 1997, пятница

Знала, что не на курорт еду, знала, что будет трудно. Но не знала, что будет ТАК ТЯЖЕЛО.

4 октября 1997, суббота

На гарбидже потратила все деньги, которые взяла у Жени. Кроме необходимой одежды, купила плеер. Теперь, работая, буду слушать хорошую музыку.

Вечером с удовольствием потрудилась у Ратнеров три часа, в основном, мыла посуду. Вечеринку я, правда, не посмотрела, она состоялась накануне.

Миссис Ратнер такая сердечная, сказала мне много добрых слов, дала номер своего телефона. Возможно, она поможет мне выбраться отсюда в Нью-Йорк. Кроме этого, я ещё неплохо заработала, мне заплатили 22 доллара. Если бы все хозяйки знали, как окрыляет похвала, они бы хвалили нас гораздо чаще. А я?

Как редко я хвалила своих детей!

Роль женщины-матери в еврейской семье мне более или менее понятна, я за ними наблюдаю каждый день с утра до вечера. С отцами сложнее. Они, как правило, допоздна работают, я их вижу изредка, случайно. Разве только мистер Жолвик иногда днём бывает дома, да мистер Гольдберг поздно вечером приезжает с работы. Мужчины всегда окружены большим почтением и любовью, все стараются им угодить. Меня давно интересует, чем же занимаются еврейские мужчины, как им удаётся содержать такие большие семьи. Спрашивать об этом у хозяек я не решалась – сочтут за нескромность. Помог главный источник информации – гарбидж.

Там мне хором доложили, что почти все монройские мужчины занимаются обработкой и продажей бриллиантов. Ага.

5 октября 1997, воскресенье.

Погода чудесная. Утром было тепло и туманно, дождик чуть-чуть накрапывал, днём – безоблачно и даже жарко, словно летом. Ходила в майке. Непривычно. У нас в России уже прохладно в это время.

День после выходного был не из лёгких, но результативный. Попробую перечислить всё, что успела сегодня сделать.

8–11:30 Жолвики.

Навела порядок и подмела полы в столовой и в холле. Вымыла полы на кухне. Ровно три часа мыла послепраздничную посуду. Сколько люди едят! Даже противно.

11:45–15 Кельнеры.

Вымыла пол и вытерла пыль на кухне, в столовой и в холле. Вымыла три ванные комнаты с туалетами.

15:15–18:15 Гольдберги.

Вымыла пол в кухне. Пропылесосила и вытерла пыль в двух спальнях. Вымыла три ванные комнаты с туалетами. Вымыла все мусорные ящики.

18:30–20 Варшаверы.

Вымыла холодильник, посуду и одно окно.

В общем, досталось.

У Варшаверов случилось происшествие. Дети у них очень заносчивые, особенно младшая, десятилетняя девочка Эстер — то пальцем меня подзывает, то указания даёт. Однажды я уже предупредила её, чтобы, обращаясь ко мне, она употребляла слова «пожалуйста» и «миссис». Видно, для неё этого оказалось недостаточно. Сегодня, когда я мыла посуду, она стала небрежно подбрасывать в раковину ложки. Я молчала до тех пор, пока одна из ложек, брошенная издалека, не разбила стакан. Пришлось поставить её на место. Не знаю, от стыда или от обиды она покраснела и отошла. Потом вертелась рядом. У Варшаверов я работаю по вечерам, и если не успеваю выполнить все дела, то частенько задерживаюсь минут на 15, а то и на полчаса. Это тяжело после 12-часового рабочего дня, и мне за это не платят. Они же решили, что так и должно быть, и теперь обижаются, что я ухожу вовремя.


В июне 2012 года акробат Ник Валленда прошёл по металлическому тросу над Ниагарским водопадом из США в Канаду. Он преодолел 550 метров, потратив на это 25 минут

Заходила к Жене. Она в восторге от поездки на Ниагарский водопад. Привезла массу проспектов, фотографий. А я позавидовала её легкому характеру - с работы выгнали, долгов 100 миллионов и дочь в заложницах, но, когда нужно, она умеет от всего отойти и отдохнуть. Мне надо научиться так жить. Женя и Джой хотят открыть свой бизнес, такой как у Виктора, по вербовке на работу женщин из стран Восточной Европы.

Сегодня мыла у Жолвиков посуду и слушала свою музыку. Отлично. Ну, всё, пора спать. Пока. 

22 ноября 1997, суббота

Много перемен. В прошлую субботу, уже около полуночи, Виктор привёз на моё место грузинку, и я, наконец, покинула Монрой. Хозяйка и дети простились со мной тепло, но свой долг, 100 долларов, миссис Гольдберг мне так и не отдала.

Спасибо, Монрой, за школу, которую я здесь прошла. У меня было много трудных дней, но были и радости.

Моя новая хозяйка, миссис Фридман, – довольно молодая женщина необъятных размеров, неряшливая, с неприятным пристальным рыбьим взглядом. Шестеро неухоженных малых детей, большой неопрятный дом. Как и прежде, мне дают работу в разных еврейских домах. Клиенты, у которых я работаю, моложе, чем в Монрое, другого склада, это интересно. Напишу о них, когда познакомлюсь поближе.

Монси - симпатичный небольшой городок. Здесь тоже живут ортодоксальные евреи, но много и обычных американцев. Я живу на квартире у пожилой польской четы. Марек очень хозяйственный, всегда озабоченный мужчина маленького росточка и тщедушного телосложения. Несколько лет назад ему сделали операцию на горле, и теперь он не может разговаривать – что-то сипит, булькает. Страшновато и ничего непонятно. Но очень разговорчивый и любезный. То ручку поцелует, то комплимент сделает, а то и обнимет. Он не работает, промышляет тем, что собирает жестяные банки для магазина. Его супруга Зося, напротив, дама очень солидной комплекции, голос у неё сладкий, но глаза цепкие, ощупывают. Видать, хваткая. Она убирает у евреев часа по три-четыре в день. Со мной в комнате живёт пожилая женщина Галина с Украины.

У неё очень интересная судьба. Когда она была ещё девочкой, родители оставили её у бабушки и уехали в Америку. Мама умерла, а отец разбогател, женился на другой женщине. Сейчас жива только её мачеха. У Гали есть американское гражданство, но живёт она на Украине, в деревне, сюда приезжает заработать. Маленькая, худенькая, бойкая, очень словоохотливая и громкоголосая. Очень часто спорит или рассказывает о своих спорах и ссорах, как почти все украинцы, которых мне приходится встречать.

За все 20 лет, что она ездит сюда, язык Галя так и не выучила, осталась обычной крестьянской женщиной, хитроватой и не очень смышлёной.

Убирает в ресторане, жалуется, что там задерживают зарплату. Но ничего другого не ищет, хотя у неё есть разрешение на работу. А может, и шансов найти что-то подходящее у неё немного – работодатели не очень жалуют пожилых людей, а Гале уже за 70. Время от времени Галя ездит навестить свою богатую мачеху, уже, наверное, очень старенькую. Визиты эти её расстраивают, так как там с ней родниться, видимо, не спешат, тем более что Галя не скрывает своих надежд на наследство, которым её обделили.

Жить с Галей одновременно и очень интересно, потому что я узнаю много нового из её рассказов, и нелегко. Обличая всех и вся, она не замолкает ни на минуту, и где уж там учить английский!

2 декабря 1997, вторник

Расскажу о своих новых клиентах. Они отличаются от монройских, по крайней мере, бриллиантов здесь не просматривается, это точно.
Миссис Леви - молодая симпатичная женщина, у неё две дочки лет трёх, близнецы. Очень весёлые и непосредственные говоруньи. Вот-вот родится ещё ребёночек. Денег у них, видно, не хватает, поэтому миссис Леви устроила домашний детский сад, они называют его школой. Сюда приходят пять-шесть детей лет пяти. Для игр и занятий с детьми в квартире отведены две небольшие комнаты, в которых я убираю. Мне нравится здесь работать.

Рут моя любимая клиентка. Ей около 35 лет. Она, наверное, самая культурная среди тех хозяек, которых я знаю – много читает, знает о многих странах, любит поговорить, хорошо кормит. У Рут пятеро детей. Муж у неё раввин, она говорит о нём с любовью и гордостью, рассказывает о том, что он ездит по всему миру. Это теплый, весёлый дом. Встретив меня в первый раз, Рут предупредила: "Мой дом – не музей. Мне не нужно особенный глянец наводить. Надо, чтобы было чисто". И велела мне называть её просто по имени. Я работаю у неё четыре часа в неделю и выкладываюсь с большим удовольствием.

Миссис Бялик. Вот у кого квартира – музей. К ней я всегда иду с внутренней дрожью. Она очень вежливо и вкрадчиво объясняет каждую мелочь. Все расписано, каждая мелочь на виду, для каждого квадратного метра своё моющее средство и своя тряпочка. Стерильности нужно добиваться идеальной. И каждую минуту пребываешь под прицелом её пристального внимания. Не дай Бог, совершишь малейшую оплошность – тут же за спиной материализуется миссис Бялик и начинает дотошно объяснять что, где и как.

Кормит миссис Бялик очень изысканно. На красивой тарелке красиво разложены три-четыре тонюсеньких кружочка огурца, ложка творога и два таких деликатных кусочка хлеба, что я каждый раз не успеваю заметить, куда они девались.

Весь этот глянец и неусыпный контроль очень действуют на нервы. Я устаю там так, что уже ни на что больше не способна. Миссис Зукер той же породы. Сначала тоже ходила за спиной и следила за каждым моим шагом. Однажды по её настоянию я раза четыре перемывала белоснежный контейнер для мусора. Но сейчас она оставила меня в покое.

Прекрасная Пенина, которой можно любоваться и любоваться – красавица! Её муж так и делает. Бедные, но такие весёлые, ладные, дружные, со своими детьми ласковые. И ко мне очень хорошо относятся.

Миссис Кац всегда безмятежна и спокойна, как священная корова. Когда бы я к ним ни пришла, она всегда лежит на диване – читает журналы, болтает по телефону или спит. А в доме 14 голодных сорванцов переворачивают всё с ног на голову. Уберёшь в первой комнате, пока дойдёшь до последней, в первой - Содом и Гоморра. У них тоже приходится применять практику закрытых дверей. Но люди они добрые, приветливые и не жадные.

Миссис Ландав – молодая, но очень практичная особа. Её главная забота состоит в том, чтобы выжать из меня всё, на что я способна, до последней капли. Она всегда даёт такие задания, для выполнения которых нужно вдвое больше времени, чем я имею. Поэтому у неё всегда надо спешить и спешить до изнеможения. В высшей степени религиозная. Проблема разделения молока и мяса доведена до абсолюта. Однажды я нечаянно сполоснула тряпочку "для мяса" в раковине "для молока". Боже ж ты мой! Что тут было! Сколько визга и стенаний! Она бросилась звонить раввину, описала эту катастрофу, спрашивает, что делать? Раввин, видимо, уточняет у неё, холодной или горячей водой я полоскала. Она переспрашивает у меня. Горячей! Приговор был неутешительным. Меня выгнали. Я перекрестилась и с облегчением покинула этот дом.

19 декабря 1997, пятница

Хозяин нашей квартиры Марек запил и преобразился. Ходит гоголем, смотрит смело, вид у него одновременно грозный и комичный. Время от времени из-за стены слышно, как он рычит на Полину. Галя шепчет мне, что Зося сама его подпаивает с какими-то своими коварными намерениями. Галя давно вздыхает, намекает на некие таинственные проблемы, которые отравляют ей жизнь. А вчера Зося попросила у меня на короткий срок 50 долларов, и Галя стала горячо предупреждать меня, чтобы я ни в коем случае не давала. Оказывается, Зося уже давно взяла у неё в долг деньги и не возвращает. Сначала откладывала со дня на день, а сейчас и слушать о них не хочет. Деньги большие - 1370 долларов.

5 рублей 94 копейки составлял курс доллара к рублю 19 декабря 1997 года

Брала их Зося частями и сколько-то иногда отдавала. Глупая Галя не только не брала расписку, но даже для себя не записывала эти передачи, всё в уме. Теперь плачет. Что я могу для неё сделать? Составили таблицу, когда и сколько денег было дано, сколько вернули. С этим надо идти в полицию, у Гали есть для этого возможности, она тут находится на законных основаниях, у неё есть американское гражданство. А сегодня, когда мы с Зосей остались на кухне вдвоём, я сказала ей, что Галя старенькая, грех её обижать, надо отдать ей деньги. Зося, прежде всегда такая любезная со мной, злобно прошипела, чтобы я не вмешивалась в чужие дела. Да, бабёнка она бедовая, такая способна на всё. Леди Макбет на польский манер.

21 декабря 1997, воскресенье

Поговорила с детьми по телефону – будто живой воды напилась. А вчера отправила электронным переводом 850 долларов. Через неделю отправлю ещё 300 долларов, и тогда у меня уже не останется долгов. Буду работать на себя. Может, станет веселее?

Я уже писала о том, что евреи не смотрят телевизор. Не то чтобы я по нему сильно скучала, однако же, интересно было узнать, какое телевидение в Америке. У Зоси телевизор стоит на кухне, и первое время я частенько его смотрела. Каналов, правда, немного, однако главные есть. Ничего хорошего, ещё хуже, чем у нас. В основном, идиотские ток-шоу.

Новости очень странные. Вначале сообщают, кто кого убил, зарезал, переехал. Потом много говорят о деньгах, но больше всего сплетен об актёрах.

Американское кино принято ругать, но я видела много хороших американских фильмов с замечательными актёрами. Неужели все они такие идиоты, какими их представляют на телевидении? Международных новостей практически нет, редко-редко мелькнёт что-нибудь о землетрясении или пожаре. Телевизионные журналисты будто соревнуются между собой - кто выстрелит больше слов в минуту, захлебываясь выпаливают свой текст так быстро, как когда-то меня учили говорить скороговорки. Но мне нравится, что ведущие новостей очень раскованны, могут пошутить друг над другом, ошибиться и не сконфузиться, а напротив – рассмеяться. Погода – святое дело, о ней рассказывают очень обстоятельно. И ещё я вижу, как много наше российское телевидение заимствует у американцев с большим или меньшим успехом. Рекламы много и есть очень интересная, и без каких-либо скабрезностей, которые процветают сейчас у нас.

9 января 1998, пятница


Раввины не рекомендуют купаться в субботу, так как человек может по ошибке выжать волосы, а этого нельзя делать в шаббат

Каждый день один и тот же сценарий. Вечером приходим с работы, и мои соседки начинают подробно рассказывать, как они устали, какую грязь они убирали, какие бесчеловечные евреи, чем их кормили или как их морили голодом. Галя заводит свою долгоиграющую пластинку – печальную повесть о том, что уже месяц работает совершенно бесплатно. Хозяева ресторана, в котором она работает, – латиноамериканцы, но гнев её обрушивается почему-то на евреев, которых она так страстно и красочно проклинает, что я не могу удержаться от смеха и получаю свою порцию осуждения. Галя – как овца, ей не платят, но она не только упорно каждый день ходит на работу, но ещё и перерабатывает час-два ежедневно.

Оксана, наоборот, из перманентных бойцов. Ничего никому не спустит, на всё у неё есть острое словцо, своё мнение. Наше маленькое сообщество она постоянно поддерживает в тонусе: то выясняет отношения, то сколачивает группировки, то плетёт разные интриги. Я, признаться, уже устала от её гиперактивности. Просто диву даюсь, как у неё хватает сил, ведь работает каждый день, не покладая рук.

Сегодня пятница, все стараются приготовиться к шаббату. За девять часов я убрала три дома и страшно устала. Каждая хозяйка стремится получить как можно больше за свои три часа. Сейчас я хожу в один новый дом, там мне легче и приятней работать, хозяйка искренне хвалит, для евреев это редкость.

Виктор заезжал к нам по своим делам, и я спросила его о визе и обратном билете. Засуетился, занервничал, начал что-то путано объяснять. Я поняла, что ни денег, ни визы не будет, обманул.

12 января 1998, понедельник

У Гали неприятности – ресторан всё-таки закрыли, её зарплата за четыре недели повисла в воздухе. На нервной почве она стала учить английский. Недавно я её пристыдила за то, что она за 20 с лишним лет не удосужилась выучить хотя бы самые употребительные слова. Так сейчас она взяла мой англо-русский словарь и стала его переписывать в какие-то блокнотики от А до Z без купюр. Объяснять ей, что этот словарь можно купить за пять долларов, бесполезно.

Сегодня у неё с Оксаной произошла ссора. Галя пришла с работы с булочками, рассказала, что ей их дала одна женщина, узнав, что Галя лишилась работы. У Оксаны, видать, давно накипело на душе, и она выплеснула всё, что думает, о том, что стыдно побираться, если у тебя на счету в банке 14 тысяч долларов, о жадности и всё такое. Всё это лишнее, и Галю не изменит. У неё возрастные причуды.

Моя хозяйка Лия тоже стала что-то мудрить. Я неосмотрительно предупредила её о том, что собираюсь уходить. Теперь она каждую неделю на день-два задерживает зарплату или выдаёт частями, всякий раз приходится выдавливать свои деньги.

А я уже начинаю готовиться к побегу. Коплю деньги, собираю информацию об агентствах.

Об агентствах я ещё, кажется, не писала. Между тем, это очень важный институт для всех нелегалов. Помимо множества законных агентств, которые трудоустраивают людей, имеющих официальное разрешение на работу, есть ещё больше нелегальных агентств, которые устраивают тех, кто не имеет права на работу, у кого просрочены визы и т.д. Занимаются этим незаконным, но очень полезным для нас делом предприимчивые поляки, русские или, реже, украинцы. Они собирают информацию о вакансиях в тех видах деятельности, которые не предполагают конкуренцию с американцами – уборка, уход за детьми, за больными людьми, и предлагают эти работы нелегалам за определённую плату (обычно это недельный или двухнедельный заработок).

Очень часто при таких агентствах есть общежития, где можно пожить, пока тебе ищут работу. Желающих устроиться обычно бывает больше, чем вакансий, люди приходят в эти агентства бесправные. Наверное, поэтому многие агенты злоупотребляют своей властью, бывают грубы и алчны, несмотря на то, что большинство из них сами прошли нелегкий путь нелегальных работ. Эти агентства тоже уязвимы, так как не платят налогов, что по американским законам карается строже, чем убийство. Но видимо, они прикармливают полицию, да и кто будет на них доносить, не бесправные же нелегалы?

14 января 1998, среда

Вот и всё. Самое главное – я расплатилась с долгами. Для меня это большое облегчение потому, что деньги на мою поездку давали люди, которые сами отчаянно нуждаются. Особенно совестно мне было перед моей подругой Наташей, она очень больна, и я знаю, как нужны ей сейчас дорогие лекарства. Кроме этого, я ещё накопила 500 долларов для того, чтобы продержаться, пока ищу работу, и ещё 500 долларов – неприкосновенный запас, на обратный билет. Признаться, был соблазн потратить эти деньги на путешествие куда-нибудь во Флориду или в Калифорнию, но из-за своей трусоватости я не решаюсь ехать куда-то отдыхать, если неизвестно, что потом меня ожидает. В общем, рождённый ползать - летать не может.

На днях созвонилась с Луизой, дамой из агентства, о которой говорят, что она даёт хорошую работу. Через несколько дней она перезвонила – в пятницу мне уже надо быть на месте, ухаживать за дедушкой в Нью-Йорке. Зарплата - 500 долларов в неделю.

19 января 1998, понедельник

Замечательный день. В последний раз я работала на уборках. К Лие я не пошла. Знаю, что проработаю целый день, а она не заплатит. Зося дала мне адрес. Осознание того, что это последний день моей каторги, так окрылило меня, что на работе я летала, как птица. Хозяйка с сияющими от счастья глазами бегала за мной и не знала, куда меня усадить и чем накормить.

Я решила так: если не найду ничего подходящего, уеду домой, в Россию. С долгами я расплатилась, детям немного помогла, кое-что здесь увидела.

Жаль, конечно, что я не попутешествовала и не накопила на непредсказуемую российскую жизнь. Но всех денег не заработаешь. В любом случае, что бы со мной ни случилось, убирать я больше не буду. Никогда.

22 января 1998, четверг

Звоню в разные агентства. Работы нет.

27 января 1998, вторник

Уже несколько дней я живу в агентстве у Барбары, в маленьком городке в штате Нью-Джерси. Большой старый дом похож на скворечник. Все его четыре этажа, включая подвал и мезонин, туго набиты женщинами всех возрастов и многих национальностей, больше всего грузинок, есть русские и украинки, польки, латышки и эстонки. В разное время здесь живут от пяти до двадцати пяти человек. Почти все - не впервые, хорошо друг друга знают. Спим на кроватях, часто по двое, а бывает, и на полу, матрас к матрасу. Квартира Барбары и ее офис размещаются в этом же доме. Барбаре лет 60-65, она полька, в молодости, наверное, была очень красивой, да и сейчас стройная и привлекательная блондинка. Она избалована тем, что к ней обращаются люди бесправные, и дает волю своему безумно властному характеру. Голос у нее зычный, грубая до невозможности, ''жопа'' – далеко не самое сильное ее выражение. Но ради справедливости надо сказать, что она очень толковая, и работа у нее налажена четко, нет сбоев.


Название Нью-Джерси присвоено в 1664 г. одним из землевладельцев в память о его родном острове Джерси в проливе Ла-Манш

Порядки здесь железные, ходим на цыпочках и говорим вполголоса, а иногда и шепотом. Не дай Бог помешать, а пуще того, разбудить Барбару – вылетишь в два счета. Платим за жилье по десять долларов в день. Экономия безумная. Не выключишь свет или будет замечено, что из крана капает вода, неминуем страшный разнос. Душ можно принимать не дольше трех минут. Нужно соблюдать конспирацию – нельзя прогуливаться возле дома, дверь надо запирать на два замка (за это головой отвечает не только тот, кто входит в дом, но и тот, кто ему открывает). Последнее правило совсем не лишнее, так как в коридоре, у самой двери стоят наши чемоданы с вещами и документами. Все эти правила изложены в инструкции, с которой надо ознакомиться и расписаться. Что касается прогулок вокруг дома, то вчера я этот пункт нарушила – вышла покурить, потом дверь долго не открывали, и я пошла прогуляться. Гуляла себе, рассматривала красивые домики и вдруг вижу, что за мной внимательно наблюдает полицейский. Признаться, дрогнуло мое сердце.

Больших усилий мне стоило, не меняя скорости и выражения лица, бочком, бочком свернуть за угол и дождаться, пока он скроется. Потом я рассказала об этом случае, и меня успокоили – все-то эти полицейские знают и, если бы действительно хотели, давно бы уже не было здесь ни нас, ни Барбары. Говорят, что эмиграционная служба требует, чтобы полицейские докладывали о нелегалах, но они отказываются – боятся потерять доверие населения. Для полиции самое главное – чтобы не нарушался порядок, и не совершались преступления. Среди нелегалов много разного люда, всякое бывает, но в основном люди приехали заработать, а не искать приключений, ведут себя тихо и на неприятности не нарываются.

30 января 1998, пятница

Все обитательницы дома движимы двумя диаметрально противоположенными стремлениями: с одной стороны – держаться подальше от Барбары, чтобы не попасть под ее горячую руку, а с другой – как можно чаще попадать в поле ее зрения, чтобы напомнить о себе и поскорее получить работу.

Работу дают так: клиент звонит Барбаре и просит прислать кого-нибудь ухаживать за старушкой. Барбара в зависимости от своих тактических и стратегических соображений либо вызывает кого-то и сообщает ему о той работе, которая ему определена, либо, что случается гораздо чаще, собирает человек пять-шесть и отправляет на машине на интервью в дом, где предстоит работать. Там кандидатки встречаются с родственниками клиента, знакомятся с домом, расспрашивают об условиях работы. И родственники тоже рассматривают их и выбирают. Параметры отбора – владение языком, опыт работы, личные симпатии. Если кому-то условия не подходят, сразу дает знать, что не участвует в конкурсе.

Но иногда работа не нравится никому. Например, видно, что бабушка не только больная, но сумасшедшая, и не только сумасшедшая, но и злобная.

Или очень маленькая зарплата. Или в доме у бабушки живет множество кошек и собак, за которыми тоже надо ухаживать. Все тогда как-то сворачиваются, вжимаются в кресла, становятся маленькими, незначительными, незаметными, делаются задумчивыми – словом, делают все, чтобы не быть выбранными. Однако хочешь – не хочешь, но кто-то обязательно должен остаться, иначе Барбара сведет со света всех, кого сюда направила, и работу они получат очень нескоро. Ведь клиент обратится в другое агентство, и Барбара упустит деньги, которые клиенты платят ей за услугу. А это хорошие деньги – две недельные зарплаты. Одним словом, работу приходится брать самому низшему по рангу, тому, у кого нет ни языка, ни опыта.

Очень забавно ведут себя кандидатки, когда работа нравится всем. Раздвигая друг друга локтями, каждая старается показать себя с наилучшей стороны. Убедительнее всего выступают опытные люди, не раз прошедшие интервью. Грузинки – отличные актрисы, иногда меня даже оторопь берет от их импровизаций. Они нежно поглаживают бабушку, сдувают с нее пылинки, восхищенно заглядывают в глаза, сладко улыбаются и применяют множество других уморительных уловок. Я пока сижу, наблюдаю. Хорошее мне не достается, а на плохое не рвусь. Деньги еще есть, но они летят очень быстро, потому что каждый день проходит одно-два интервью, и за каждое, вне зависимости от того, получила ты работу или нет, надо платить Барбаре десять-пятнадцать долларов. Если человека долго никуда не берут, Барбара сама предлагает работу. Но в этом случае отказаться, даже от самой плохой, равносильно самоубийству – будешь сидеть в ее скворечнике до посинения. За устройство на работу мы платим Барбаре одну недельную зарплату.

Если работа не устраивает, надо постараться продержаться хотя бы две недели, чтобы выказать свою выдержку, тогда, заплатив 15% от заработанных денег, ты снова получаешь работу. Но если уходишь с работы позже, чем через месяц, снова придется платить недельную зарплату. Заработки здесь от 350 до 560 долларов в неделю. Клиенты очень разные. Есть такие зловредные бабушки, с которыми никто не может ужиться больше двух недель. И есть ангелы, смерть которых оплакивают так, как если бы они были близкими родственниками. Что же выпадет мне?

Изредка к Барбаре обращаются за работой и мужчины, я даже видела у нее одного парня. Они ухаживают за стариками-мужчинами. Но это редкий случай. И в Америке так же, как и у нас, женщины здоровее и живут дольше, переживают своих мужей и ухаживают за ними в случае их болезни.
Эту должность по уходу за больными и пожилыми людьми называют здесь по-разному: «нёрс», что означает медсестра или няня, или «компаньон» – это понятно.

23 февраля 1998, понедельник

Барбара дала мне сегодня подработку. Я заменяла польку Ванду в ее выходной день, ухаживала за восьмидесятилетней старушкой Керри. Сказать по совести, там совсем нечего было делать. Ванда все убрала, приготовила обед. Я только сидела рядом с бабушкой, смотрела телевизор и слушала ее рассказы. Керри, такая маленькая, беленькая, чистенькая, похожа на божий одуванчик, но, по рассказам Ванды, с характером. Детей у нее нет, муж умер. Когда Ванда пришла сюда год назад, старушка сильно попивала, в доме не переводились собутыльники. Но кроткая с виду Ванда тоже имеет сильный характер.

Она, по ее словам, взяла Керри ''в железные рукавицы'': собутыльников от дома отвадила, а Керри отвратила от пьянства с помощью местного священника, который не только увещевал, но и пригрозил публичным позором. Сейчас Керри – примерная, плаксивая старушка, весь день жаловалась мне, как много она помогала людям, а они такие неблагодарные. Хотя при мне из церкви по случаю Дня рождения ей принесли большой, очень красивый букет цветов.

Американские старушки очень следят за собой. До следующего воскресенья никто, кроме Ванды, Керри не увидит, но на ночь она попросила накрутить ей бигуди, потом долго намазывалась какими-то дорогими кремами.

Вечером, когда я вернулась и расплачивалась с Барбарой, она сообщила мне, что завтра рано утром я уеду на постоянное место.
Господи, помоги мне! Дай мне, наконец, хорошую работу!

11 сентября 2001, вторник

Боже мой! Какая ужасная катастрофа! Не укладывается в сознании, что это произошло наяву, а не в голливудском триллере!

Утром, в девять часов, я делала зарядку в гостиной. По радио передавали новости. Вдруг передача прервалась звонком радиослушателя, он сообщил, что видит, как горит здание Международного торгового центра. Потом об этом стали говорить другие очевидцы. Некоторые утверждали, что в здание врезался самолет. Никто ничего не понимал. Я включила телевизор. Там уже показывали пожар и задавались вопросом, что могло произойти. Сообщения о том, что в башню МТЦ врезался самолет, всем казались бредом.


Помимо 19 террористов, в результате атак 11 сентября 2001 года погибли 2977 человека, ещё 24 пропали без вести

Вдруг на наших глазах, в прямом эфире, в кадре показался большой самолет, он выполнил очевидный маневр и врезался во вторую башню МТЦ. Тут же раздался взрыв, и здание стало похожим на громадный горящий факел. К небу поднимался ужасный грибообразной формы клубок дыма. Из окон вылетали тела людей, какие-то предметы. Люди вокруг, до этого оцепеневшие и с ужасом взиравшие на это столпотворение, в безумном страхе ринулись по улицам прочь. За ними гналась волна пыли и мусора, настигала и покрывала их. Это было настолько невероятным, что казалось, будто смотришь кадры фильма ужасов. Через несколько минут первая башня вдруг стала оседать и рухнула. Через какое-то время рухнула и вторая. Красавец МТЦ, с его офисами, магазинами, кафе, зимним садом превратился в груду дымящихся обломков. Почему-то в первые минуты думалось о здании, где я не раз бывала, и только погодя я с ужасом вспомнила о том, что два этих стодесятиэтажных небоскреба были плотно начинены офисами, в которых работали десятки тысяч людей – программистов, адвокатов, бизнесменов. В нижних этажах центра были расположены десятки магазинов и кафе, станция метро. Сколько тысяч людей по долгу службы или по роковой случайности оказались там в это ужасное время!

Я побежала на побережье, чтобы собственными глазами убедиться в том, что это действительно произошло. Там уже стояло несколько сотен человек. Все, не веря своим глазам, смотрели на другой берег залива. Там поднимался черный столб дыма.

После стали сообщать, что повреждены и разрушаются еще несколько зданий вокруг МТЦ, погребая под собой сотни пожарных и полицейских.

Весь Нью-Йорк накрыло едким дымом, пеплом и бумажным мусором.

Сообщили, что почти одновременно с катастрофой в Нью-Йорке еще один самолет спикировал на здание Пентагона в Вашингтоне, разрушив одно его крыло. Там тоже погибло несколько сотен людей. Потом узнали, что четвертый самолет потерпел крушение неподалеку от Вашингтона и будто бы он направлялся с теми же намерениями к Белому дому.

Очень тревожно.

15 сентября 2001, суббота

Все заботы и повседневные дела отошли на второй план. Внимание всех людей сосредоточено на том, что случилось 11 сентября. По телевизору стали передавать выступления людей, разыскивающих своих родных или друзей, работавших в МТЦ, показывать их фото. Приходит осознание того, что погибли не просто абстрактные люди, а тысячи реальных людей, каждый со своим лицом и своей судьбой. Теплые, любящие, любимые, преуспевающие в жизни, имеющие детей, родителей, жен, мужей, друзей. Во время спасательных работ погибли несколько сот пожарных, полицейских и спасателей. Точно сейчас сказать не могут. Когда слушаешь истории этих людей, рассказанные их близкими, хочется оплакать каждого.

1600 тел в Нью-Йорке опознано, но остальных (около 1100 человек) опознать не удалось

В первые дни после взрывов все были растеряны и подавлены. Даже президент, выступая с речью по поводу случившегося, говорил какие-то дежурные слова и казался напуганным. Только мэр Нью-Йорка Джулиани, и губернатор Патаки стали быстро и очень толково организовывать работу пожарных и спасателей. Очень скоро американцы освободились от подавленности, и я восхищена тем, как они любят свою страну. Со всех концов в Нью-Йорк съезжаются добровольцы, чтобы помочь разбирать завалы, их больше, чем можно задействовать. Люди сдают кровь для пострадавших, образуют фонды помощи. Везде, на улицах, на крышах домов, на каждом автомобиле, на одежде людей, - американские флаги. Члены Сената и Конгресса вышли на ступени Капитолия и пели гимн «Америка, ты прекрасна!»

А журналисты уже расследуют, как могло случиться это дерзкое, вызывающее преступление. Оказалось, что все четыре самолета, вылетевшие из разных аэропортов, были захвачены арабскими террористами и направлены в Вашингтон и Нью-Йорк, чтобы сделать свое подлое дело. В одном из самолетов видимо произошла борьба между террористами и экипажем, самолет рухнул, не долетев до цели. В захваченных самолетах летело около трехсот человек.

Расследования обнаружили удивительную халатность американцев. Диспетчеры в аэропортах не заметили, как четыре самолета сбились с курса, в самолетах не предусмотрены элементарные меры безопасности для экипажей, даже такие здания как Пентагон и Белый дом не имеют никакой воздушной защиты. Все сейчас говорят об этом, об американской беспечности и иллюзии неуязвимости.

Я пишу об этом и вижу, что мои слова будто бы дышат осуждением. Однако это не так, совсем не так.

Я очень, очень сожалею о случившемся не только потому, что погибли ни в чем не повинные люди, но и потому, что в этой стране меня привлекает больше всего именно эта беспечность, ощущение неуязвимости.

Они просто свободны. Это состояние очень трудно описать словами, но оно ощутимо во всех жизненных проявлениях. Я боюсь, что после случившегося американцы начнут закручивать гайки и потеряют свою изумительную привилегию свободы от страха.

27 апреля 2002, суббота

Cтучат колеса, покачивается поезд. Не могу отвести глаз от окна, там – Россия, неубранная, диковатая, бедная, пробуждается после холодной зимы, только-только начинает появляться нежная новорожденная листва и первые цветы. Бабушки продают пирожки на полустанках, дети машут ручонками. И здесь, в вагоне, тоже – Россия. На остановках входят хмурые озабоченные люди, не здороваясь, начинают расталкивать свои узлы и чемоданы. Устроившись, достают снедь и плотно перекусывают. И только после этого успокаиваются, оглядываются и затевают разговоры с попутчиками. Какое наслаждение - абсолютно все говорят по-русски! Женщины рассказывают откровенные, часто страшные истории своей жизни или делятся рецептами, мужики рассуждают о работе и политике.

Слушаю их, смотрю на них, и в груди что-то медленно со скрежетом поворачивается. Застывший там кусок льда, к которому давно привыкла и не замечала его, начинает таять.

Послесловие

Я благодарю Бога за то, что Он был милостив ко мне, и испытания, которые Он послал мне, были посильны, за то, что, послал мне навстречу много добрых людей и щедро одарил впечатлениями.

Благодарю моих детей и друзей. Без вашей помощи и поддержки, я не смогла бы одолеть этот пятилетний марафон, совершенно изменивший всю мою последующую жизнь.

Благодарю всех людей, с которыми судьба свела меня в Америке – Ольгу, Галину, Риту, Дельфину и Грисиано, Хелен, Рикки, Кэрол и Кенни, Кэфрин и Майкла и многих других людей, принявших участие в моей судьбе. Вы были добры ко мне и великодушны, и вы всегда останетесь в моем сердце.
Китайцы сравнивают жизнь с рекой. Реки никогда не текут прямо. Они поворачиваются, образуют долины и обнажают скалы, мчатся по порогам и набирают силу в глубинах. Они сливаются с ручьями и другими реками и несут свои воды к морю. Пройти свой путь по своей реке нам суждено только однажды, и трудно предугадать, что может случиться за следующим поворотом.

Будем же открывать новые миры, будем изменять свою жизнь и себя, покуда хватает сил. Будем любить и поддерживать друг друга и всегда помнить, что жизнь прекрасна, и мы не одиноки.

ВКонтакте
G+
OK
 
Новости партнёров
Комментарии

Редакция Сиб.фм призывает к конструктивной и взвешенной дискуссии по теме опубликованного материала. Недопустимы и удаляются комментарии, которые нарушают действующее законодательство, содержат призывы к агрессии, оскорбления любого характера, либо не относятся к теме публикации. Редакция не несёт ответственности за содержание комментариев.

публикации по теме
самое популярное
присоединяйтесь!