Марафон по колючей проволоке

 Оппозиционный политик Леонид Волков о том, как давить на власть, прыгая выше головы  2.12.2015, 08:00
были упомянуты
подходящие темы
Марафон по колючей проволоке
Фотографии Сергея Мордвинова

Летом 2015 года на выборы в заксобрание Новосибирской области выдвинулась объединившая оппозиционные партии Демократическая коалиция. Она собрала 11 тысяч идеальных, по её мнению, подписей граждан, чтобы подтвердить своё право участвовать в выборах, но до них избирком её не допустил. Разразилась череда политических скандалов. Оппозиция смогла участвовать в выборах в Костроме, хотя и там не прошла в парламент. Обеими предвыборными кампаниями руководил IT-предприниматель и давний соратник Алексея Навального Леонид Волков. С Новосибирском его теперь связывает не только история с выборами, но и конфликт с журналистом телеканала LifeNews, переросший в так называемое «Микрофонное дело». 3 декабря состоится основное судебное заседание. Перед этим Волков встретился с корреспондентом Сиб.фм и рассказал, чему оппозицию научили две неудачные кампании, как оказывать давление на власть в условиях ограниченных ресурсов и в чём на самом деле заключается работа политика.

«Микрофонное дело» завели на Волкова по статье 144 УК РФ — «Воспрепятствование законной деятельности журналиста». По мнению следствия, политик ударил журналиста LifeNews и сломал ему микрофон в новосибирском офисе демкоалиции. По мнению Волкова, подтверждённому экспертными заключениями, он просто отгородился от журналиста, провоцировавшего его на драку, и ничего не сломал. Представители политика подали в суд пять ходатайств, направленных на уточнение различных аспектов дела. По их мнению, дело передано в суд в «откровенно сыром недорасследованном виде даже по меркам российского уголовного судопроизводства».

Давайте откатимся назад, к тому, что с Демократической коалицией происходило этим летом в Новосибирске.

Давайте! Очень важное событие.



Всё построено на лжи
 

Ваша предвыборная кампания в Законодательное собрание Новосибирской области, к сожалению, не состоялась [избирком не допустил Демократическую коалицию до выборов под предлогом недостоверности собранных подписей, — прим. Сиб.фм]. Вы изначально предполагали, что вас могут вообще не допустить до выборов?

Естественно. С самого начала, когда мы в апреле создавали демкоалицию и анонсировали наши планы, мы говорили: вопрос в допуске и не допуске к выборам в современной России для оппозиционной партии — это не только вопрос качественного сбора подписей, хотя, само собой, без него никуда. Есть ещё куча обстоятельств. Суммарно я их всегда называл политическим давлением. Есть лицо, принимающее решение: условный Володин. Он может нас пустить, может не пустить. Вот если мы ничего не делаем, то пустить — это для власти потенциальная неприятность, ну как было летом 2013 года в Москве [имеется в виду предвыборная компания Алексея Навального в мэры Москвы, — прим. Сиб.фм]. А не пустить ничего не стоит.

Ну, мы напишем десять возмущённых твиттов про нечестную игру и кровавый режим. И что? И кому от этого хуже?

Поэтому задача в том, чтобы положить что-то на вторую чашу весов. Сделать так, чтобы человеку, который принимает решение, было себе дороже нас не пустить, чем пустить. Можно это назвать публичным политическим торгом: если ты нас не пустишь, то мы то, то и то. Что мы можем положить на эту чашу? Людей, общественное мнение и какие-то акции прямого действия.

Почему мы так освещали каждый шаг? Нам так хотелось писать про каждый шаг сбора подписей? Да я иногда себя проклинал. Тяжелый день, устал, ещё и пиши пост. Но мы понимали, что без этого не будет давления, люди не поймут, что мы насобирали. Мы же сделали так, что про нашу кампанию сначала в Новосибирске, потом в Костроме узнали, говорили как про главное политическое событие года. Ни про кампанию Левченко в Иркутске, ни про «Яблоко» в Томске. Про нашу кампанию.

Это ведь берётся не из ниоткуда, это берётся из политической работы: мы звали журналистов, показывали, как всё это происходит, писали про это интересно, пытались доносить до сторонних людей. Это политическая работа. Из неё плетётся политическая жизнь и создаётся это самое давление.

Лицо, решающее нас не пустить, уже должно считаться не с тем, что не десять, а тысяча человек что-то напишет, сто — выйдет на улицу.

Этого мало, та же голодовка тоже была элементом политического давления. Да, это спонтанный, радикальный шаг, но он создаёт давление.

Аккуратная, скрупулёзная работа — тоже про это. Мы знали, что у нас подписи идеальные, мы всех в этом убедили. Мы приносим идеальные подписи и говорим: «Принимай». Ему не хочется, он отказывается, но тогда уже включаются другие механизмы. Приходит какая-нибудь партия «Родина» и говорит: «А что это, какого чёрта мы тут вкладывали деньги, покупали лицензию партийную, а теперь, получается, можно по беспределу снять?».

В итоге до чего довели? В газете «Известия» — суперлоялистской — провластные колумнисты писали: «А что это, Володин зассал что ли, что он "Парнас" не пускает?» Вот это была игра.

Мы повышали цену отказа. Насколько повысили? Что нас пустили в Костроме. Естественно, это было политическое решение, подписи в Костроме ничуть не хуже и не лучше Новосибирска. Кострома гораздо более тяжёлый регион для ведения кампании: деревенский, неурбанизированный, совсем не такой как Новосибирск. К нему мы были готовы. К Костроме — нет. Но вот настолько мы наработали, настолько создали этого давления. Если б смогли надавить больше, нам дали бы Новосибирск.

Понятно, что у Новосибирска цена выше. Большой риск, что мы выиграем. В Новосибирске в итоге было 6% бюллетеней испорченных — это во-первых. Во-вторых, это означало бы прогнуться. Власть не любит показывать слабость.

«Они нам голодовку, а мы их пускаем, это ж так каждый начнёт голодать».

Поэтому нам за голодовку в Новосибирске дали участвовать в Костроме. Вот так, к сожалению, сейчас работает эта система. Политический торг так ведётся — в публичном, но не в законном поле. Приведу пару примеров. Мы ведь были не единственными в таком положении: «Партия Дела» Константина Бабкина собрала хорошие подписи в Костроме, партия «Гражданская инициатива» Андрея Нечаева — в Калуге и Магадане. Достаточно лоялистские и неопасные для власти партии, но шли сами, не согласовывая. Думали, что их пустят, потому что они не радикальны. Проскочат.

«А зачем они нужны? У нас современная демократия. У нас участвуют в выборах только по согласованным спискам». И несогласованных просто как моль раздавили. А нахрен надо?

Зачем администрации лишние риски? Их сняли, и никто даже не заметил этого, потому что они не делали публичной политической кампании. Политические издержки были нулевыми, поэтому решение о том, чтобы послать их нахрен было принято. Политические издержки, чтобы нас послать, мы смогли сделать достаточно высокими. И это была наша систематическая работа с апреля по август.

То есть вы знали, что вас не пустят, и главной целью было — создать шум?

Мы знали, что вероятность того, что нас пустят, зависит не только от того, сколько мы подписей соберем, но и от того, сколько шума и давления сможем создать.

Вам не кажется, что это была слишком большая цена за то, чтобы вас пустили в Костроме, да и там не удалось попасть в парламент?


Демкоалиция — объединение «Парнаса», «Демократического выбора», «Партии Прогресса» и ряда других оппозиционных партий для совместного участия в выборах в Госдуму в 2016 году

Ты же не можешь на 50% силы работать. Если ты начинаешь политическую кампанию, ты не можешь работать вполсилы. Или «что-то мне лень, сил нет, заплачу-ка я 50% ресурсов, а на остальное поеду в отпуск». Это политика. За 50% усилий ты получаешь ноль, за 99% усилий — ноль, за 100% — ты получаешь что-то. За 150%, если ты прыгаешь выше головы, ты можешь выиграть.

На уровне административном, властном, как вы оцениваете давление? Никого не уволили. Глава новосибирского избиркома даже получил повышение после выборов. Кому-то стало особенно неуютно?

Очень тонкий момент. Петухов [Юрий Петухов, бывший глава новосибирского облизбиркома, в октябре 2015 года утверждённый на пост вице-губернатора Новосибирской области, — прим. Сиб.фм] целился в Центризбирком. Он долго блюл репутацию самого честного регионального администратора выборов. Он молодой, а в Центризбиркоме все старенькие, Чуров давно пенсионного возраста. Все эксперты в избирательном законодательстве мне говорили, что он метил в Центризбирком и потом в его председатели. Это для него вполне реально. Он 20 лет этим занимается. И тут нате — вице-губернатор. Это высокая должность, но его можно одним росчерком пера выкинуть. А главу регионального избиркома нельзя уволить, его заксобрание избирает. Его не могут уволить Чуров или губернатор. Это довольно хитрая фигура в системе власти.


Как Навальный агитировал
за Демократическую коалицию в Новосибирске

То есть Петухов в каком-то смысле, в формальной табели о рангах, может, и повыше стал, но он больше не самостоятельный человек. Теперь он полностью зависит от Городецкого, а раньше — нет. А это важно возможностью строить свою карьеру, чиновничье будущее. Передвижение Петухова связано с нашей историей, обставлено как повышение, но с точки зрения карьеры перспективой не является. Так у него был шанс дорасти за 5-7 лет до председателя Центризбиркома, а теперь всё — губернатором же он не станет никогда, он не электорабельный человек. Он нужен до тех пор, пока Городецкий не сменится, или пока Городецкого не выгонят.

В предвыборной кампании в довесок ко всем вашим бедам был ещё один момент: кулуарный конфликт с партией «Яблоко», которая, как я понимаю, предлагала вашим кандидатам выдвигаться от их партии, поскольку у них уже есть квоты в парламенте Новосибирской области. Когда вы им отказали, они на вас обиделись и сочли, что Демократическая коалиция не готова была сотрудничать.

Водораздел лежит не между оппозиционными и нет, а между теми, кто участвует в системе управляемой демократии и теми, кто пытается ей сопротивляться. «Яблоко» — часть системы управляемой демократии, они согласуют свои списки и политические действия с Администрацией президента. Мы считаем это неприемлемым.

Из всех независимых партий мы достигли максимального успеха: смогли в одном регионе добиться участия в выборах. «Яблоку» было легче: у них есть огромные деньги. Когда надо, они получают финансирование из бюджета и зелёный свет. И, пользуясь этим, они просто говорили, мол, давайте вы просто сольётесь, пойдёте от нас.


Алексей Навальный состоял в партии «Яблоко» с 2000 по 2007 год, после чего вышел из неё из-за идеологических разногласий с руководством

Но мы, к сожалению, не хотим идти от партии, которая согласуется с Администрацией президента. При этом, на региональном уровне в партии «Яблоко» много хороших людей, их избиратели нам глубоко симпатичны. Объективно, может даже не «Яблоко» в этом виновато, а система так устроена, что очень стимулирует их быть собаками на сене — у них монополия. Они, получая госфинансирование, имеют право выдвигать кандидата на выборах всех уровней без сбора подписей. Соответственно, они и выдвигают. И это всё ведёт к повышению узнаваемости, к повышению шансов на то, чтобы получить финансирование в следующий раз.

У них нет никакого стимула вступать в коалиции и делиться. Конфликта не было. Я разговаривал с Митрохиным [Сергей Митрохин, председатель московского отделения партии «Яблоко» — прим. Сиб.фм], когда он сюда приезжал, много раз — с Иваном Стариковым [политик, депутат Национальной ассамблеи, выдвигался от «Яблока» в заксобрание Новосибирской области, — прим. Сиб.фм]. Они хорошие и замечательные люди, но избрали свой политический путь — легальной системной оппозиции. Мы считаем, что давно уже нет иллюзии относительно того, чтобы можно было сломать систему изнутри или договорившись.

Речь шла о другом: что вокруг местной партии «Яблоко» сложилось своё местное либеральное сообщество, не особо похожее на центральное управление. У них претензии: «Приехали столичные шишки решать свои проблемы. А как же мы в регионе?»


Как новосибирские активисты
устроили свой протест

Мы открыто всегда говорили и не скрывали, что кампания в Калуге, Костроме и в Новосибирске является частью кампании 2016 года, репетицией, отладкой лозунгов, механизмов, тестирования политической ситуации: можно ли чего-то добиться политическим давлением и не согласовывая свои действия. Мы говорили, что Новосибирск для нас — часть федеральной кампании. Какие тут обиды? Мы вслух говорили. Не нравится — не голосуй. При этом все кандидаты у нас местные, мы провели открытые праймериз, а не как в «Яблоке», которое отдало место в списке каким-то богатым предпринимателям [имеется в виду кампания в Костроме, прим. Сиб.фм]. Короче, на что обижается Олеся Вальгер [общественный активист, глава молодёжного крыла новосибирского «Яблока», — прим. Сиб.фм], я совершенно не понимаю.

Раз вы хотите поддержки местного сообщества, то надо с ним договариваться, а вы, получается, особо этого не хотите.

Беда Олеси Вальгер: она думает, что она — это и есть местное сообщество, и с ней надо договариваться. Нет — у неё нет никакого политического веса и опыта. Я с ней разговаривал, встречался. Она хороший человек, но не является фигурой, с которой надо договариваться. О чём? Мы без неё организовали 300 сборщиков, 200 волонтеров, много сотен людей, которые помогали, провели яркую кампанию, которая в итоге не была совсем уж безуспешной, потому что привела к регистрации в Костроме. Я не знаю, чем бы Олеся Вальгер могла бы украсить нашу кампанию.

Кстати, «Яблоко», по итогам выборов, не получило ни одного места в региональном парламенте. О чём это говорит?

Они не ведут политическую кампанию, мы ведём. У нас были волонтёры, листовки, лозунги, мы были заметны в городской среде. «Яблоко» выезжает на бренде, но у них нет менеджеров политической кампании, они не ведут агитации уже много лет, они много лет ни на одних выборах не получают более 3%, кроме Санкт-Петербурга, потому что выборы — это надо работать и агитировать. История «Яблока» показывает, что, если ты ничего не делаешь, то ничего не получаешь. Хотя, если ты работаешь и агитируешь, то это тоже, к сожалению, не гарантирует результата, как показал печальный костромской опыт.

Какой урок смогла вынести из летней кампании демкоалиция?

Первое — можно, не договариваясь с АП, за счёт публичной политической активности всё ещё прожимать и продвигаться, несмотря на то, что мы выполнили не 100% запланированного, а всего 25%, то есть добились регистрации в одном регионе из четырёх. Но всё-таки мы добились этого публичной политической работой. Второе — коэффициент полезного действия очень низок.

То есть общественная среда настолько испорчена и плоха, что ты бегаешь марафон с гирями на ногах, без воды и по колючей проволоке.

Так что не стоит удивляться, что ты добегаешь его до конца, но твоё время очень далеко от олимпийского рекорда.

Мы добежали этот марафон. В апреле никто не верил, что мы будем допущены до выборов, что мы будем в бюллетене, что мы примем участие, что голоса за нас посчитают, а мы всё-таки смогли. То есть мы полгода играли по нашим правилам. Мы вели политическую кампанию так, что в апреле мы решили, что путём сознания давления мы добьёмся участия в выборах. Это само по себе достижение. Но результат получился очень далёким от наших мечтаний. Это такая отрезвляющая штука, и мы это понимаем.

После завершения костромской кампании у вас в блоге появился текст. Он, кажется, назывался «Обзор поля боя перед сражением», и у меня, по прочтении его, сложилось впечатление, что ситуация патовая. Что ни сделай, всё равно у власти окажется больше ресурсов, чтобы вам помешать.

Ну конечно, у власти больше ресурсов.

Вы что-то собираетесь с этим делать?

Да. У нас будет 11 декабря мероприятие в Москве, где мы представим стратегию на 2016 год, я не могу раскрывать пока детали, но мы будем участвовать так или иначе в выборах. План учитывает опыт 2015 года, всё было не зря.

Новосибирскую область продолжаете рассматривать как регион своей активности?

Скорее ориентируемся на федеральные кампании.

Недавно, последним из лидеров демкоалиции, Новосибирск посетил глава партии «Демократический выбор» Владимир Милов. Он участвовал в конференции, направленной на согласование действий различных партий, обсуждение политических проблем. Это о чём говорит? Вы по-прежнему будете работать с местным сообществом?


Самые странные кандидаты-одномандатники
на выборах в Новосибирске

Безусловно. Если цитировать этот мой пост, то там приводятся расчёты, которые показывают, что нет никаких серьёзных шансов на преодоление барьера по спискам в условиях деградации российской электоральной системы. Чтобы набрать 5% по списку, «Парнасу» надо набирать в крупных городах по 30%, что маловероятно, потому что иначе Чечня, Дагестан, Татарстан и Кемеровская область, где выборов уже нет, где цифры рисуются любые, нас утащат вниз.

Поэтому акцент будет на одномандатные кампании в городах-миллионниках: Москва, Санкт-Петербург, Екатеринург. Безусловно, и в Новосибирске будут одномандатники, которых мы поддержим. Ведь даже несмотря на неуспех кампании 2015 года, никто не сомневается в том, что серьёзная, электорально значимая группа поддержки — 10-20% — в крупных городах у нас есть. Это открывает и поле для политической работы. У нас 10 месяцев на эту работу. Она трудная — много переговоров.

Когда мы делали праймериз, я был три раза в Калуге, три раза в Костроме, восемь — в Новосибирске. И за это время я провёл суммарно больше 50 встреч с потенциальными кандидатами, с теми, кто нам помогал, с волонтёрами. Сидел и разговаривал. Это и есть работа политика. Она важна и значима. Её надо делать. И мы её будем делать перед 2016 годом. Найдём такую конфигурацию, при которой наши политические взгляды хоть не напрямую, но косвенно будут представлены в парламенте.

Будете сотрудничать с теми, кто уже находится на определённых постах?

Мы сконцентрируемся на политической работе в крупных городах. Где-то это будет поддержка собственного кандидата, где-то — поддержка оппозиционных кандидатов, с которыми удастся договориться.


Как дальнобойщики вступили
в схватку с зимой

Как вы сейчас оцениваете протесты дальнобойщиков, которые проходят по всей стране? С ними уже пора работать?

Мы и работаем. Ищем контакты, общаемся, листовки для них готовим. Мы понимаем, что социальный протест будет нарастать. У нас только по официальным данным на 12% снизились располагаемые доходы населения, а на деле куда больше. Понятно, что с этим надо работать, и надо этим людям объяснять, что не Обама установил плату 3 рубля 73 копейки за километр, а Роттенберг. И мы такую работу ведём. Я собираюсь в Екатеринбурге поговорить со знакомыми из этой среды, чтобы они к нам присоединялись к маршу в Москву [намерение ряда протестующих групп дальнобойщиков двинуться автоколоннами в Москву, если их требование отменить взимание платы по системе «Платон» не будет выполнено, — прим. Сиб.фм]. Мы ищем контакты с такими группами и находим общий язык с ними.

В Интернете очень популярны фотографии в социальных сетях, где стоят дальнобойщики с лозунгами: «Президент, помоги!». То есть, люди протестуют против проблемы, но до сих пор не понимают, в чем суть проблемы?


Кровавое воскресенье — события в Санкт-Петербурге 1905 года, когда царские солдаты расстреляли мирное шествие рабочих, собиравшихся вручить Николаю II коллективную Петицию о рабочих нуждах

Это нормально для зарождающегося социального протеста. В 1905 году тоже ходили с портретом батюшки царя. Ничего, скоро закончилось. Социальный протест превращается в политический достаточно быстро при определённых условиях. Наша работа, как политиков, в том, чтобы эти условия создавать. 

Я у вас периодически встречаю в «Твиттере» такие посты из серии «подам заявление на журналиста, ничего не будет, а бумажка-то останется». У Алексея Навального в блоге тоже периодически встречаются фразы о «прекрасной России будущего». По общему ощущению кажется, что стратегия такая: мол, давайте умерим пыл, подождём, пока ситуация ухудшится, и тогда подхватим знамёна.

Чем хуже, тем лучше — не наш метод. И ждать, пока всё упадет — тоже. Если не формировать свою повестку, не заниматься политикой, она упадёт в такие руки, что мало не покажется. Мы должны искать возможности, вести работу, быть сильными и удерживаться в организационном плане. И это отнюдь не мешает нам думать о том, что будет дальше: от подготовки люстрационных списков до ежедневной повестки. В ближайшее время собираемся опубликовать проект изменений судебной системы. Это одно из самых больных мест у нас. Мы подготовили с очень крутыми экспертами проект судебной реформы. Мы будем каждый месяц делать большую публикацию относительно каких-то перспективных штук.

Вы уверены, что настанет время, когда проекты эти будут не только на бумаге?

Конечно. Мы — оптимисты. В России нельзя заниматься оппозиционной политикой не будучи оптимистом. Иначе все бы давно сбежали.

Какой срок даете таким планам?

Очень сложно сказать.

Десять лет? Двадцать? Два-три года?

Я думаю, что за десять лет точно, за пять — с большой вероятностью. Вот Аун Сан Су Чжи в Мьянме 25 лет ждала своей победы. Но все эти годы она не просто ждала, а работала. Это не быстро, но рано или поздно это случается.

Экономика России, судя по поступающей информации, чуть ли не на ладан дышит. Какой она будет в такой перспективе? Сможет ли удержаться на приемлемом уровне, чтобы люди продолжали думать о политических требованиях, а не о хлебе насущном из-за растущих цен на продукты?


Аун Сан Су Чжи — лидер бирманской оппозиции. Занимается политикой с 1988 года. Провела под домашним арестом по разным обвинениям 15 лет в течение 1988–2010 годов

Когда мы говорили о том, что стране нужно бороться с коррупцией, многие возражали: люди-то сыты. Не бывает эволюционных изменений в странах со средней зарплатой выше 1000 долларов. А в России уже она не 1000, а 500 долларов, а то и меньше. Этого барьера нет. Такие кардинальные политические изменения чаше происходят в странах бедных, а не богатых, а мы сейчас очень бедные. Социальный протест сможет стать политическим, когда они перестанут верить в жвачку и в то, что во всём виноват Обама, а мудрый Путин нас спасает.

И это тоже дело ближайших пяти лет?

Думаю, да. Хотя это очень сложно предсказать.

Рейтинг Путина настоящий?

60% составляет интернет-рейтинг президента Владимира Путина

Данные соцопросов сложно интерпретировать, мы слишком многого не знаем. Звонят по домашним телефонам? Или на выборку по сотовым? Звонишь по домашним — попадаешь к бабуськам, если на мобильные — к другим людям. Если ты спрашиваешь «одобряете ли вы деятельность президента?», отвечают «да», даже если у них есть к нему вопросы.

Существует такой фактор, как социальное давление на ответ. Все эти рейтинги ничего не значат, потому что для их корректной интерпретации нужно знать слишком много условий, которые нам не сообщаются. Зато мы знаем кучу исторических примеров, когда правитель с 99% рейтинга растворялся за один день или неделю.

Да, социологи считают, что соцопросы — не социология. Просто я уже от многих общественных, культурных деятелей, экспертов слышала, что если существует такой политический режим, то он, на самом деле, востребован снизу. Вот даже умную цитату приведу: Рональд Инглхарт и Кристиан Вельцель в 2005 году выдвинули обобщающую гипотезу о том, что авторитарный режим легитимный не потому, что он авторитарный и подавляет оппозицию, а потому, что он всех устраивает.

До поры до времени. Пока действует социальный контракт: путёвки в Турцию в обмен на голосование на выборах, но социальный контракт нарушен, другого нам не предложили. Затяните пояса, но зато Крым наш.

Этой повестке ведь уже 15 лет?

13 лет нам продавали стабильность и экономический рост. «Не интересуйтесь политикой, дайте нам воровать, зато у вас растёт стабильно зарплата, есть кредит на иномарку и поездка в Турцию». Это было с 2000 по 2008 годы. С 2008-го, когда экономический рост прекратился, была стабильность по 2013 год. Вы по-прежнему даёте нам воровать и не интересуетесь, что происходит в стране, но мы обеспечиваем стабильность того уровня и не допускаем откат назад. А последние два года социальный контракт другой: «вы потерпите и затяните пояса, зато Крым наш». Это даже не контракт, а временное допсоглашение. Ещё появится контракт, он должен быть.

Как вы думаете, эти смешные сюжеты петербургского «Пятого канала» про вас [сюжеты о том, что Волков якобы пытался нарушить условия подписки о невыезде во время отдыха в загородном доме в Ленинградской области, — прим.Сиб.фм], связанные с «Микрофонным делом», попытка дискредитировать всю Демократическую коалицию или вас убрать с политической арены?

Цель «Микрофонного дела» — лишить меня возможности участвовать в выборах, поэтому такая статья выбрана из всего многообразия. Можно было возбудить дело, они пытались — по подписным листам. Но 141 и 142 статьи, по которой они вели следственные проверки, не тяжкие и не запрещают баллотироваться. Из всех статей, которые были в их распоряжении, они нашли единственную тяжкую статью, где любой обвинительный приговор приведет меня к невозможности участвовать в выборах 15 лет. Ну и просто напугать, чтобы неповадно было, чтобы к ним не приходили какие-то люди такого формата. То есть пугают каких-то там внятных людей уголовными делами, потом убеждают остальных, что это позиция маргинала, и люди туда не идут.

Кстати, про внятных людей. Вопрос, который, может, немного личный, но интересен многим. Вы же жили в Люксембурге. Вы могли там спокойно и радостно жить, работать, вместе с семьей проводить время. Почему вы вернулись в Россию? Чтобы здесь заниматься оппозиционной политикой, которая и опасна, и разорительна, и неблагодарна?

Там сплелось много чего и личного, и общественного. То есть после кампании Навального в 2013 году, когда я управлял штабом, я понял, что в стране никакой политики нет, и я буду заниматься бизнесом. Тогда я уехал в Люксембург, надо было себя отграничить, но я не смог. Человек часто ошибается. То, что я делал в политике, было настолько важным для меня, значимым, интересным, что попродавав немного 3D-сканеры и поездив по миру, я вернулся. Я повидал кучу прекрасных стран — за год были Япония, Сингапур, Дания, Германия, Франция, Китай. Шесть раз ездил в Америку — ужасно интересные командировки, жизнь. Но я понял, что моё сердце — в Москве, с моей командой, которая пришла в штаб в 2013 году, с которой мне хорошо работать.

Я всё свободное время и в ущерб работе посвящал тому, о чём думал, пытался помогать на расстоянии. Потом случились важные события — приговор братьям Навальным по делу «Ив Роше», убийство Немцова. Я понял, что не могу отсиживаться. Сначала я перевёлся в московский офис компании, чтобы совмещать работу и политику, а потом понял, что совмещать — это в ущерб и тому, и тому. И в середине марта уволился. Я с первого курса университета работаю в IT. И впервые за 18 лет я не работаю айтишником.

Вы считаете, что политика — более захватывающе, чем путешествия и прочее?

Я просто могу принести больше пользы, больше толку.

Есть распространенное мнение: зачем такие страдания, ведь всем пофиг на это, все занимаются своими делами.

Не всем пофиг. Многие поддерживают. Когда была голодовка в Новосибирске, десятки людей приходили в штаб поддерживать нас, приносили воду, плюшевые игрушки и слова поддержки. Мы знаем, что изменения в обществе делает небольшая, пассионарная часть. Она есть.

ВКонтакте
G+
OK
 
Новости партнёров
Комментарии

Редакция Сиб.фм призывает к конструктивной и взвешенной дискуссии по теме опубликованного материала. Недопустимы и удаляются комментарии, которые нарушают действующее законодательство, содержат призывы к агрессии, оскорбления любого характера, либо не относятся к теме публикации. Редакция не несёт ответственности за содержание комментариев.

самое популярное
присоединяйтесь!