Резонанс вокруг школы №1 в микрорайоне Марха, вспыхнувший на правительственном часе в Ил Тумэне, оказался шире истории о хиджабах и тюбетейках. За ним — стихийная этническая сегрегация, десятилетие непроговорённых конфликтов и вопрос, на который у власти пока нет ответа.
Что произошло в Ил Тумэне
5 ноября на правительственном часе в парламенте Якутии депутат Павел Петров озвучил то, что в Мархе уже стало обыденностью: девочки приходят на занятия в хиджабах, мальчики — в тюбетейках, а от родителей всё чаще звучат просьбы организовать в школе молельные комнаты. Министр по внешним связям и делам народов Гаврил Кириллин подтвердил более серьёзную проблему: в Мархе стихийно формируются классы, где дети мигрантов составляют большинство. Минобразованию поручили «не допускать перекосов» и перераспределить школьников.
Однако здесь возникает первый фактологический разрыв. Руководство школ в Мархе официально не подтвердило, что запросы о молельных комнатах вообще поступали. В школе №1 заявили: «У нас обучаются иностранные граждане, имеющие российское гражданство, а мигрантов нет. Запросов от родителей на оборудование молельных комнат не поступало». В школе №32 также опровергли наличие подобных просьб.
Это не отменяет проблему этнической концентрации — но меняет её оптику. Речь идёт не о скоординированном «наступлении» на школьное пространство, а о стихийной компактной сегрегации, которую заметили только тогда, когда она стала слишком заметной.
Почему Марха — не случайность
Якутия имеет свою предысторию межнационального напряжения, и почти каждый эпизод начинался с бытового, а не идеологического триггера. В марте 2019 года после изнасилования местной жительницы, подозреваемым по которому проходил гражданин Кыргызстана, Якутск вышел на стихийные сходы — дело дошло до погромов овощных палаток. Тогда глава республики Айсен Николаев подписал указ, ограничивающий приём иностранцев на работу. В том же году в Айхале произошла перестрелка между уроженцами Дагестана и Осетии. В январе 2024-го — убийство в самом пригороде Марха, подозреваемый — уроженец Таджикистана с российским паспортом, снова стихийный протест.
Этот фон важен для понимания реакции на «молельные комнаты»: общество уже находилось в состоянии повышенной чувствительности к любым сигналам этнокультурного обособления.
Добавляет контекста и академическая статистика. Исследование 2025 года, проанализировавшее данные МВД по Якутии за 2021–2023 годы, зафиксировало устойчивую тенденцию: за последние двадцать лет в республике сокращается число представителей славянских этносов и растёт число выходцев из Средней Азии и Юго-Восточной Азии. В 2022–2023 годах иностранными гражданами в Якутии совершены 354 преступления; большинство — мигранты из Таджикистана, Кыргызстана и Узбекистана . Прогноз исследователей — рост преступности среди мигрантов к 2030 году .
Позиция Цыгановой: патриотический комментарий или точный диагноз?
Певица Вика Цыганова, известная патриотической позицией и поездками в зону СВО, отреагировала на ситуацию в своём Telegram-канале жёстко: «В Якутске школьные классы превратились в мигрантские гетто». По её мнению, приезжие не собираются перенимать культуру народов России, а «диктуют свои порядки и требуют молельные комнаты прямо в школах».
Цыганова также дала прогноз по поводу решения властей «размазать» детей по разным школам: «Проблему это отодвинет максимум на год-два». И указала на экономическую первопричину: Якутия — промышленная республика и территория опережающего развития, бизнесу нужны дешёвые рабочие руки, поэтому «иностранцев завозят пачками». «В погоне за прибылью бизнес сдаёт Якутию», — заключила она.
Здесь важно разделять риторику и факты. Цыганова — не эксперт по миграции и не должностное лицо; её оценка эмоциональна и публицистична. Но она точно уловила суть претензии, которая звучит в обществе: если проблема создана экономической целесообразностью, то и решаться она должна не только педагогическими методами.
Что на самом деле означает «перераспределить»
Поручение Минобразования «не допускать перекосов» означает банальную логистику: детей будут развозить по разным школам, чтобы ни в одной они не составляли большинство. Это не интеграция. Это механическое разбавление концентрации. Проблема в том, что компактное проживание мигрантов никуда не денется — а значит, через год-два классы снова начнут заполняться по территориальному принципу, если не изменятся правила приёма в школы и не будет стимулов к расселению.
Кириллин прав в главном: обособленные сообщества — это плохо. Но запрет молельных комнат (которых, возможно, и не просили) не решает проблему обособления. Он лишь убирает внешний симптом.
Что остаётся за скобками
Самое честное, что можно сказать о ситуации в Мархе на 16 ноября: мы имеем дело с реальной социальной проблемой, которая обросла спекулятивными деталями. Молельные комнаты — не подтверждены. «Мигрантские гетто» — оценочное суждение. Стихийная концентрация детей — подтверждена министром. Предыстория конфликтов — задокументирована. Экономическая подоплёка — очевидна.
Вопрос, на который пока нет ответа: готова ли Якутия говорить о миграции не как о безопасности или морали, а как о градостроительстве, рынке труда и школьной логистике одновременно? Потому что «перераспределить» — это самое простое. Самое сложное — сделать так, чтобы через два года не пришлось перераспределять снова.