Мафия Дубровского

 Об отношениях между фотографом и моделью и вреде сарказма  20.07.2012, 07:01
подходящие темы
Мафия Дубровского
Фотографии Владимира Дубровского

Владимир Дубровский — фигура для Новосибирска знаковая. Теперь уже не менее знаковая, чем герои его портретов. Хотя бы потому, что о последних потомки будут судить по тем лицам, которые так умно и проникновенно смотрят с работ этого фотографа. Владимир рассказал корреспонденту Сиб.фм о том, как он решился в сорок лет переехать из Узбекистана в Сибирь, как складываются отношения с теми, кого он снимает и почему он не считает себя придворным художником.

Когда вы переехали в Новосибирск из Ташкента в 1994 году, это стало для вас потрясением? Вы почувствовали другую атмосферу, давление среды, растерялись?

Наверное, всё, что вы перечислили, я неизбежно почувствовал. Изначально у меня была какая-то эйфория.

И возможно, если бы я тогда имел опыт, который позднее здесь получил, я не рискнул бы приехать.

А к переезду было много мотивов. Один из них — назовите его высокопарно — чувство генетического патриотизма, которое во мне жило.

Не мог себя представить гражданином независимого Узбекистана при всём моём уважении к законам, традициям этой страны. Я жил там с пяти до сорока лет, но по духу, по сути я русский. И вместе с тем я совершенно не знал России и имел несколько наивные представления о том, что такое русский менталитет.

К тому времени вы сделали свой «Семипалатинский полигон» и «Арал SOS». Без работы точно бы не остались.

Я почему-то был уверен в этом. Но когда я здесь оказался, то испытал крах собственных фантазий и надежд в области профессиональной деятельности. Была паника, не скрою. Хотел уехать в Москву. Меня туда звали давно, но... Не могу долго жить в Москве. Много раз пытался. Жил по году и больше, но всегда это кончалось депрессией. Не стыкуюсь я с жестокой ментальностью отношений, которая там сконцентрирована. Наверное, другого там и быть не может: средоточие денег, возможностей, некая манна, которая сыплется с неба, по представлению иных людей. Котёл, властный, который бурлит и постоянно требует новых человеческих вливаний. Не самые светлые качества процветают и ценятся в том пространстве.

В Москве вас хорошо знали: ваши репортажи в своё время произвели эффект разорвавшейся бомбы. Как это удалось?

Видимо, казачьи корни сыграли какую-то роль. Я человек дороги, и долгое время этим только и жил. О том, что и как мы делаем в советской фотожурналистике, я задумался, увидев первую выставку World Press в Москве в середине 80-х. Поехал на неё специально — и меня, грубо говоря, мордой об асфальт повозили. Эта выставка перевернула, встряхнула, потрясла... А вскоре начались события, которые предшествовали развалу СССР. Общественное и протестное движение Бирлик в Узбекистане — я был единственным фотографом, который всё это снимал. Не знаю, зачем — никто не публиковал моих материалов. Мне это было важно, особенно после выставки World Press Photo.


С 1949-го по 1989 годы на Семипалатинском ядерном полигоне произведено не менее 468 ядерных испытаний

Когда в Оше узбеки убивали турков-месхетинцев, я приехал в один кишлак и видел, как уезжали турки: оставляли дома, нажитое имущество, только самое необходимое погрузили в контейнер и уезжали в никуда. Обнимались, плакали. Получился классный фоторепортаж . Его тоже отказались публиковать. Тогда я совершил, по мнению многих, совершенно необдуманный и нереальный шаг — уволился отовсюду. Стал свободным от всего — и от денег, в том числе. Позже возникли собственные проекты. В 1988 году «Правда» опубликовала репортаж о проблемах Аральского моря. Это был первый репортаж в СССР об экологической трагедии целого региона. Как-то сам собой возник в моей жизни Семипалатинский полигон. За серию опубликованных материалов я стал победителем международного конкурса газеты «Правда» по итогам года, чем до сих пор горжусь.

И сразу оказались востребованным?

Да, в тот момент, когда страна окончательно развалилась, я оказался в Средней Азии одним из немногих, а может быть, единственным, кто был конкурентоспособен, по представлению западных СМИ.

Эти три-четыре года были, наверное, самыми счастливыми в моей деятельности: вся страна — полигон исследования, материал для работы и безумный интерес всего мира к этой одной шестой части суши!

Кто мы, как мы, зачем, почему? В печать проходили все материалы. Иногда я был куратором проектов, в частности, магнумовских. Magnum был для нас больше чем академия. Несколько сотен фотографов в мире являются носителями определённого генофонда в документальной фотографии. И мне «свезло» — удалось работать с некоторыми из них. Эти люди расширили мой горизонт. Поэтому, когда оказался в Новосибирске, была уверенность, что многое умею. Я реально мог работать в разных нишах профессиональной фотографии. Может быть, исключение составляло то, что мы называем нынче гламуром — его просто не было тогда. Этот жанр пришлось осваивать по мере необходимости.

У вас был герой репортажа Карипбек Каюков. Он потряс тех, кто узнал его историю. Знаете что-нибудь о дальнейшей его судьбе?

Карипбек родился в Казахстане — горбатым и без рук. В трёхлетнем возрасте родители отвезли его в Чимкентский детдом. Там произошло неожиданное. Ленинградский ортопедический центр занимался большой исследовательской деятельностью в области протезирования. Для экспериментов подбирали детей в детских домах, среди «ампутантов» — так их называли на профессиональном сленге. Детей-инвалидов, от которых отказались родители, искали по всему Советскому Союзу. Под Ленинградом на базе какого-то детского дома была организована клиника. Карипбек туда попал. Он был очаровательным малышом! Живой и образный ум, удивительно сильный характер, очень талантливый человек. Гениально рисовал: зубами, ногами. Персонал просто влюбился в него. Написали родителям, приехал папа, но воссоединение семьи произошло позже, значительно позже.

Юность Карипбека была нереально суровой. Экспериментальная клиника закрылась и всех детишек распределили по разным детским домам. В его жизни началась «одиссея» изгоя. Прежде, лишённый семьи, он, тем не менее, жил в атмосфере любви и внимания. С закрытием клиники в одночасье всё переменилось. Он оказался в совершенно другой среде — грубой, жестокой, колючей.


Один и самых скандальных снимков фотографа Элисон Джексон — сидящий на унитазе двойник королевы Елизаветы II

Вот здесь и проявился сильный и независимый характер. Он стал бороться. Маленький человечек, в прямом и переносном смысле, собрал вокруг себя единомышленников, и вместе с ними совершил бунт против устоявшейся системы воспитания в учреждениях подобного рода. И тут же впал в немилость и стал гонимым. Из одного детского дома в другой, из другого в третий... Слава бунтаря опережала его в этих скитаниях. И хранила, как это ни странно звучит.

После окончания техникума в подмосковном Загорске Карипбек вернулся в отчий дом. Не зная ни одного слова по-казахски, колючий и дерзкий, он оказался чужеродным даже в своей собственной семье.

Олжас Сулейменов, известный в Казахстане писатель и общественный деятель, создал в те годы движение Невада — Семипалатинск, которое активно выступало за закрытие Семипалатинского полигона. После одного из телемостов Алма-Ата — Хиросима Карипбек написал письмо Олжасу Сулейменову. С тех пор его жизнь переменилась и пошла по другому сценарию. Весь мир оказался у ног юного и талантливого художника. Карипбека с восторгом принимали и в Америке, и в Японии, и в Европе. Его творчество оказалось востребованным. Гонорары за проданные картины позволяли жить в достатке. Неожиданно для всех он стал кормильцем всей семьи. В родном Егиндыбулаке ему построили дом. Когда подрос младший брат, Карипбек помог ему с квартирой в Караганде. Об этом я узнал совсем недавно. После нашей встречи в 1992 году мы больше не виделись. Не раз пытался искать его в интернете, но тщётно. И вдруг, в прошлом году, получил от него письмо...

Я увидел его фамилию — и меня как током ударило. В этот вечер мы разговаривали по скайпу всю ночь.

Он возмужал, ему 43-44 года, у него однокомнатная квартира. Тоже в Караганде. Освоил компьютер. Мышь и планшет под ногами, на полу. По-прежнему рисует. И не только для себя. Иногда картины покупают. Нет уже папы с мамой. Навещают брат, сестра, племянники... Своей семьи нет. И это больная тема. Причём давно. Молодым он даже вскрывал себе вены. А ведь вполне мог иметь семью, наверняка был бы отличным мужем и отцом. Но, увы, не нашлось той единственной, которая разглядела бы в нём удивительного человека. Тонкого, преданного, с весёлым и оптимистичным нравом...

Как складываются отношения с другими людьми, которых фотографируете?

В Казахстане, помню, был случай. Приехал я к одному из своих героев — Джахан, легендарный на всю степь табунщик. Никто из его семьи не пострадал от взрывов на Семипалатинском полигоне. Пять сыновей. Сам очень успешный, счастливый, коммуникабельный, добрый и невероятно большой — вес 160 кг. У него на фазенде я прожил неделю, снимал. И вот расстаёмся, стоим на крыльце, и вдруг я вижу — он плачет. Я к этому оказался совсем не готов. Говорю: «Джахан, ты чего?». «Мы ведь больше никогда не увидимся» — с надрывом ответил он... Я тогда в первый раз задумался: вся профессиональная деятельность целиком и полностью построена на общении с потрясающими и интересными людьми. Очень часто именно они становились верными помощниками в бесконечных скитаниях. Внедриться в среду в незнакомом месте без человеческого участия нереально. За многие годы работы образовался большой круг друзей. Но нигде я не задерживался надолго...

Я это называл своей мафией. Везде по всей России у меня были люди, к которым я мог совершенно спокойно приехать и жить сколько захочу.

В Новосибирске ритм жизни сменился. Сейчас мне не нужно никуда бежать, я стал жить оседлой жизнью. И, естественно, изменились отношения с теми людьми, с которыми сводит судьба. Не всех я могу назвать друзьями, но добрые отношении с героями фотоисторий складываются часто. Наверное, здесь уместно говорить о взаимном уважении. И с сильными мира сего, в том числе. Так случилось с Александром Карелиным. Мы знакомы с 1995 года. Часто происходит так, что в какой-то момент времени люди перестают меня воспринимать только как фотографа. Очевидно, когда снимаешь, что-то от себя генерируешь, как-то себя проявляешь, и происходит совпадение интеллектуальных биений. Я замечал, что в исключительных случаях подобное происходит, даже когда молчишь... Не один раз случалось подобное, и в Туве, и в Красноярске, и в Хакасии — со многими, кто попадал в прицел моего объектива. И не только объектива — значительно больше, в «прицел» моих человеческих интересов.

В Новосибирске иногда вас называют «придворным» фотографом. Человеком, очень близким к власти и с властью. Как вы к этому относитесь?

«В пустую смоковницу камни не бросают». Если есть какие-то разговоры, они чем-то обоснованы. Иногда мне говорят, что есть даже завистники... Никогда не думал на эту тему. Для меня важно совсем другое: например, что портреты дирижёра Арнольда Каца, экс-губернатора Виталия Мухи или мамы Александра Карелина, которых уже нет с нами, но снимки которых я сделал при их жизни, сейчас находятся на месте их последнего приюта. Эти портреты как бы олицетворение их сути. Это память. Их помнят такими.

Понимаете, заказной портрет — тема непростая, можно сказать «скользкая». Ведь результатом своей работы ты должен угодить. Есть опасность скатиться на уровень «комплиментарного» фотографа, потерять лицо и перестать говорить правду. В портретной съёмке очень важно быть интересным тому, кого ты снимаешь. Больше в человеческом плане. Через интерес возникает доверие. Процесс фотосъёмки можно сравнить с театром двух актеров...


Пит Сауза — официальный фотограф Белого дома. Им впервые в истории снято официальное фото американского президента с помощью цифровой камеры

Моя задача в этой игре — сделать так, чтобы засветились глаза. Изначально человек зажат и меньше всего готов раскрыться перед фотокамерой, обнажиться душой, если можно так сказать. А мне как раз это и нужно! Пусть хотя бы приоткрыться, на мгновение. Я успею это мгновение остановить. Во время съёмки стараюсь найти круг общих интересов. В этом, я убеждён, и есть профессионализм фотографа-портретиста. Чаще удачные фотографии случаются в те мгновения, когда тебя слушают, либо думают над тем, что ты сказал. Ещё очень интересно, как человек презентует себя в первые мгновения общения. Я просто обожаю портреты, снятые в такие мгновения! Было время, когда я считал, что это слишком просто — снять человека, который тебе позирует. Но с годами, с обретённым и житейским и профессиональным опытом я понял: есть в таких фотографиях сермяжная правда. Вся суть человеческая может отразиться в таких портретах. Дорогого стоит, когда удаётся передать характерные индивидуальные черты в одной фотографии.

Потом, с позволения этих людей, я могу показывать фотографии на выставках. Но с позволения. Я уже не один раз говорил, что, долгосрочность профессиональных отношений строится на очень простых вещах: честность, нравственность, надёжность, коммуникабельность.

У меня огромный архив, но я никому это не отдаю и не показываю. Это оседает во мне, это тайна за семью печатями.

Были предложения в избирательных кампаниях воспользоваться снимками с негативной целью, но — нет. Я не папарацци.

Какая женщина вам интересна в фотографии?

Мало женщин, уже и мужчин таких мало, которые не станут обращать внимания на свои морщины. Идеальная женщина, в моём представлении, как фотографа прежде всего, — это та, которая будет счастлива сложившимся духовным опытом, богатым и красивым внутренним миром, теплом, добротой и мудростью, что так явно «отсвечивают» на лице и делают ее еще прекраснее...

Безусловно, это умная женщина. Снимать пустые лица неинтересно. Я знаю, у людей иногда есть потребность «казаться» — больше, чем «быть». Не у всех, конечно. И мне забавно, когда я наблюдаю эти «танцы» с визажом у зеркала.

Случается, что не замечаю съехавший набок галстук или неопрятную чёлку волос. И мне, на самом деле, кажется всё это незначительным.


«Выпейте для храбрости, только чуть-чуть, не нужно напиваться до туманных глаз». Из интернет-советов для фотосессии

Что вы можете назвать своей нынешней привязанностью в профессии?

В последнее время я полностью изменил схему своего фотографического погружения в темы. Во-первых, у меня исчезла коммерческая доминанта в моих личных творческих работах. Образ жизни путешествующего фотографа, которого я лишился — он всё равно во мне, я «заряжаюсь» в поездках. Творчество для меня очень важно, в нём я пытаюсь найти ответы на вопросы, которые всё больше волнуют с годами — что такое «корни», преемственность духовных традиций, влияние отчего дома на наше мировоззрение...

Моя последняя привязанность — это пастухи. Идея фотопроекта похожа на сказку. Читая Библию, обратил внимание на особую любовь Господа к пастухам. Подумал, если снять всех пастухов мира — получится визуальный образ, обобщённый, конечно, человека, любимого Богом. Сейчас снимаю пастухов-казахов на Алтае. Хочу побывать в рамках этой темы ещё в Китае, Монголии. А в идеале здорово снять пастухов в Испании, Чили, Иране, Ираке... И пастухи цивилизованной Европы меня тоже очень интересуют. И как обойтись в этом проекте без легендарного техасского рейнджера? Это уже целое фотографическое исследование! Его очень сложно поднять и осилить в одиночку. Поэтому пока решил сделать пилотный проект с казахами Алтая, пропиарить его всеми возможными способами. А уже потом, если повезёт, вместе с появившимися единомышленниками — менеджерами, издателями, галеристами, фотографами осуществить задуманное. Представляете, какая получится выставка, книга!

Однажды вы сказали, что остались идеалистом. Что скажете сейчас?

Видимо, я им остаюсь. Жизнь куда-то впихивает, меняет, но приверженность профессии всё равно понуждает смотреть на мир широко раскрытыми глазами, как будто нет опыта прожитых лет.

Чем больше в тебе сарказма и пессимизма, тем сложнее оставаться в профессии. Ну, или ты станешь певцом дурдома.

К уродству всех мастей у людей всегда есть интерес. Часто бомжи, душевнобольные очень выразительно получаются на фотографиях. Мне тоже доводилось снимать подобные сюжеты. Долго болею после этого. Сложно мне быть «певцом» человеческих пороков.

ВКонтакте
G+
OK
 
Новости партнёров
Комментарии

Редакция Сиб.фм призывает к конструктивной и взвешенной дискуссии по теме опубликованного материала. Недопустимы и удаляются комментарии, которые нарушают действующее законодательство, содержат призывы к агрессии, оскорбления любого характера, либо не относятся к теме публикации. Редакция не несёт ответственности за содержание комментариев.

публикации по теме
самое популярное
присоединяйтесь!